Поднебесная: 4000 лет китайской цивилизации - Майкл Вуд

href="ch1-68.xhtml#id642">‹‹6›› подал в отставку в возрасте 55 лет. Прямолинейный человек, чуждый тонкостям придворного этикета, он был самой могущественной личностью в Китае после императора, тем более что императором в то время был всего лишь мальчишка. Его жизненный путь сияет поистине шекспировским величием, ведь именно Ван продолжительное время оставался подлинным правителем Китая, по-конфуциански возложившим на себя обязанность помогать государю в заботах о народе. Вся его жизнь прошла в служении обществу. Однако в самом ее конце, впав в разочарование, он решил посвятить последние годы поиску потаенной истины. Ум, некогда озабоченный решением насущных задач государства, теперь был устремлен к амальгаме даосизма и буддизма, которую предлагала школа чань и в которой доминировали пустота, угасание, покой.

Ван родился в 1021 г. Его отец служил чиновником в Нанкине и умер, когда юноше исполнилось восемнадцать. Ван Аньши последовал по стопам родителя и тоже стал чиновником. В то время страна наслаждалась долгим периодом процветания, но неразрешенные внутренние противоречия вот-вот должны были выйти на поверхность. Сдерживание варваров на границах требовало гигантских расходов; между тем налогообложение было несправедливым, хотя крестьяне и торговцы и без того продолжали страдать от последствий природного катаклизма 1048 г. Поездки по стране, которые Ван Аньши совершил в молодости, открыли ему глаза.

В одной из поэм, переведенных на английский Бертоном Уотсоном, слышится эхо личных переживаний уездного чиновника:

Еще до того, как я вступил в должность,

Я горевал о простых людях:

Если год изобилия не в силах наполнить их животы,

Что же станет с ними с приходом наводнения или засухи?

Даже если их не грабят разбойники,

Как долго они смогут продержаться?

Больше всего они страшатся чиновников,

Которые разоряют восемь или девять хозяйств из десяти.

Еще хуже, когда на полях неурожай проса и пшеницы,

Не имея денег на взятку, они не смеют рассчитывать на помощь,

А тех, кто кое-как добирается до города, чтобы подать прошение начальнику,

Кнутами прогоняют от его ворот.

<…>

Но с тех пор, как я стал участвовать в управлении этим бедным уездом,

Мое сердце потеряло покой, меня одолевает стыд,

Ведь сейчас именно я несу ответственность

За все то, что некогда приводило меня в ужас.

Самобичевание подстегивает меня стараться изо всех сил,

И я разделяю с сослуживцами одни и те же заботы‹‹7››.

Придя к выводу о том, что для поступательного развития Китая необходимы серьезные реформы, Ван направил правительству служебную записку — «Доклад в десять тысяч иероглифов». Это один из самых известных документов в китайской истории. Споры о нем велись даже в коммунистический период, ведь он призывал к полной реструктуризации правления и общества. Государство, как полагал Ван Аньши, должно взять на себя регулирование торговли, промышленности и сельского хозяйства, чтобы поддержать массы трудящихся и «не позволить богатым стереть их в пыль». После демарша его автор тут же оказался в центре всеобщего внимания, но, хотя сторонники реформ рукоплескали его смелости, император отклонил петицию.

Затем, в 1063 г., умерла мать Вана, и он вернулся на юг для отбывания положенного в таких случаях трехлетнего траура — гигантский срок для карьеры человека, оказавшегося на самом верху. Однако в 1065 г. на престол взошел новый император Ин-цзун — человек юный, позитивно относящийся к преобразованиям и открытый для рекомендаций модернизаторов. Ван Аньши сначала был назначен наместником его родной провинции, а чуть позже Вана вновь призвали в столичный Кайфэн, где он занял пост императорского ученого и главного советника — одного из трех великих советников двора.

В конце концов он дослужился до первого министра, став, по сути, самым могущественным человеком в Китае. Начатые им реформы оказались наиболее радикальными за всю предыдущую историю страны и носили поистине всеобъемлющий характер. Они затрагивали сферу образования, экономику, налогообложение, торговлю и экзаменационную систему. Ван занимался и сугубо практическими вопросами, обеспечив выдачу крестьянам займов и добившись повышения налогов для состоятельных землевладельцев. Кроме того, он вел борьбу с коррупцией — вечной язвой китайской бюрократии во все времена. Об эффективности и результатах идей Ван Аньши еще при его жизни велись горячие споры, которые не стихают и в наши дни. Хотя большинство китайских преобразователей на протяжении веков могли лишь подавать прошения вышестоящим властям, Ван Аньши стал одним из немногих, кто мог позволить себе пойти против течения. В отличие от других, он имел возможность воплощать свои замыслы на практике.

После восьми лет титанических усилий некоторые и без того странные особенности его личности сделались еще более выраженными. Ван часто забывал помыться или поесть, его волосы и одежда пребывали в полнейшем беспорядке, он старался избегать пышных дворцовых пиров. Заключая в себе настоящий вихрь интеллектуальной мощи, он часто сбивал людей с толку резкостью своих суждений и сосредоточенностью на одной цели. Возможно, его здоровье уже в то время было подорвано тем огромным напряжением, с которым он проталкивал свои реформы. Как позже с грустью заметит Дэн Сяопин, реагируя на ремарку Джимми Картера о невероятной запутанности американской политики, «попробовали бы вы править Китаем!».

В 1074 г., на фоне последствий великого наводнения, в северных областях Китая вновь разразился голод. Многие крестьяне были вынуждены покинуть свои земли, а долги по уже выданным сезонным кредитам росли как снежный ком: местные власти упорно пытались собрать причитающиеся суммы, и среди всеобщего раздражения Ван Аньши стал тем, на кого указывали недовольные и возмущенные. Император выступил в его поддержку, но нападки консерваторов становились все жестче, и в 1076 г., в возрасте 55 лет, Ван Аньши решил, что его долг исполнен. Он удалился в район буддийских монастырей, основанных школой чань на лесистых склонах Цзыцзинь Шань (Пурпурной горы), возвышавшейся над его «безмятежным речным городом». Император предложил ему должность наместника в новых краях, но Ван Аньши отказался. Место, где он теперь обосновался, называлось Лесом самадхи — последний термин означает разум в его наиболее сосредоточенном состоянии медитативного погружения. Согласно древнейшим буддийским сутрам, это необходимый этап обретения «сияющего разума», последнего из этапов восьмеричного пути.

На Пурпурной горе он жил вместе со своей женой в простом доме, который назвал «Садом на полпути» (эту достопримечательность и сейчас можно увидеть на территории местного военно-морского училища). Здесь, среди лесов и ручьев, он сочинял стихи, писал комментарии к буддийским сутрам и работал над составлением словаря, пытаясь выявить философские идеи, заключенные в пиктограммах китайской письменности.

После удаления Ван Аньши