После развода ты никто - Виолетта Вейл

— Также, — продолжил Марк, — просим запретить отчуждение, переоформление и иные действия с семейным домом и земельным участком до разрешения имущественного спора, поскольку имеются основания полагать, что актив, формально оформленный через корпоративную структуру, создавался и поддерживался с участием личных средств Алисы Сергеевны, включая средства от продажи ее добрачной квартиры.

Представитель Кирилла поднялся почти сразу.

— Уважаемый суд, мой доверитель не оспаривает важность участия матери в жизни детей. Более того, сторона Кирилла Андреевича уже направила уточненную позицию и отказалась от формулировки о приоритетном проживании детей исключительно с отцом.

Алиса почувствовала, как плечи чуть отпустило.

Сказал.

Не только ей. Не только в доме. Не только в личном разговоре.

Здесь.

— Вместе с тем, — продолжил юрист, — дети на протяжении длительного времени проживают в доме, обеспеченном необходимой инфраструктурой: школа, медицинское сопровождение, охрана, персонал. Резкое изменение среды может усугубить их состояние. Поэтому сторона отца предлагает сохранить проживание детей в доме, с участием обоих родителей до определения окончательного порядка.

Марк встал.

— Сторона матери не возражает против сохранения привычной среды детей, если эта среда не используется как способ вытеснения матери. Именно поэтому мы настаиваем на том, что Алиса Сергеевна не должна покидать дом до урегулирования временного порядка и имущественного спора.

Судья сделала пометку.

— Позиция отца по проживанию матери в доме?

Внешний юрист Кирилла посмотрел в документы.

Кирилл вдруг поднял голову.

— Разрешите, я отвечу лично?

Его юрист едва заметно напрягся.

Судья посмотрела на Кирилла.

— Кратко.

Кирилл встал.

Алиса почувствовала, как в зале изменилась плотность воздуха.

Он умел вставать так, что пространство невольно начинало работать на него: рост, костюм, спокойная осанка, низкий голос. Не показная властность. Привычная. Опасная именно потому, что казалась естественной.

— Я не возражаю, чтобы Алиса Сергеевна оставалась в доме на период временного порядка, — сказал он. — Дети действительно нуждаются в присутствии матери. И я не считаю правильным решать вопрос их спокойствия путем ее переезда.

Алиса смотрела на стол перед собой.

Не на него.

Если посмотреть, можно было не выдержать. Не потому что она простит. А потому что слова, которые ты слишком долго хотел услышать, даже поздно сказанные, все равно цепляют.

Юрист Кирилла быстро добавил:

— С учетом этого сторона отца предлагает согласовать режим совместного участия родителей в бытовом графике детей без изменения места их проживания.

Судья кивнула.

— Принято.

Дальше началось то, что Алиса потом будет вспоминать как самое холодное разрезание жизни на части.

Представитель Кирилла говорил о графиках, ресурсах, безопасности, образовательной среде, медицинском сопровождении. Марк отвечал: эмоциональная привязанность, роль матери, недопустимость давления через третьих лиц, участие отца без препятствий, но не в ущерб психологическому состоянию детей.

Потом дошло до Вари.

— В материалах имеется информация о первичном обращении старшего ребенка к школьному психологу, — сказала судья. — Стороны ознакомлены?

— Да, — ответил Марк.

— Да, — сказал представитель Кирилла.

Алиса почувствовала, как внутри все напряглось.

Вот оно.

Та самая точка, где Варина боль могла снова стать оружием.

Представитель Кирилла открыл папку.

— Уважаемый суд, первоначально имелись сведения о том, что ребенок испытывает тревогу в связи с эмоциональным состоянием матери…

Алиса сжала пальцы на коленях.

Марк чуть повернул голову, едва заметно. Его молчаливое: сидите.

Юрист продолжил:

— Однако после дополнительной работы школьного психолога и с учетом позиции самого ребенка мы не считаем возможным использовать данный эпизод как основание для ограничения участия матери. Речь идет о конфликте лояльности, вызванном разводом в целом.

Алиса медленно выдохнула.

Он не ударил.

Пока не ударил.

Судья посмотрела на Марка.

— Позиция матери?

Марк встал.

— Мы согласны, что ребенок находится в конфликте лояльности. Дополнительно отмечаем: давление на ребенка оказывалось не только через прямые разговоры родителей, но и через фразы третьих лиц, вовлеченных в семейный спор. В связи с этим просим закрепить рекомендацию исключить обсуждение бракоразводного и имущественного процесса при детях, а также ограничить участие третьих лиц в коммуникации с детьми по данным вопросам.

Судья что-то записала.

— Возражения?

Представитель Кирилла поднялся.

— Не возражаем в части недопустимости обсуждения процесса при детях.

Марк повернул голову.

— И третьих лиц?

Юрист Кирилла открыл рот.

Но Кирилл встал раньше.

— Не возражаем, — сказал он. — Третьи лица не должны обсуждать с детьми этот процесс.

Судья подняла глаза.

— Прошу представителей сторон соблюдать порядок. Но позиция понятна.

Кирилл сел.

Алиса не посмотрела на него.

В груди было странное чувство. Будто кто-то остановил поезд в метре от края платформы. Ты еще слышишь скрежет, еще чувствуешь ветер от удара, которого не случилось, но тело уже пережило падение.

Потом началась имущественная часть.

И вот там воздух снова стал опасным.

Марк говорил четко, без лишней драматизации:

— Сторона Алисы Сергеевны представляет документы, подтверждающие продажу добрачной квартиры и направление части полученных средств на приобретение земельного участка, впоследствии включенного в структуру владения домом. Также имеются документы, подтверждающие участие Алисы Сергеевны в первом девелоперском проекте, который стал основой дальнейшего бизнеса Кирилла Андреевича.

Представитель Кирилла встал.

— Уважаемый суд, мы не отрицаем, что Алиса Сергеевна оказывала поддержку супругу в первые годы брака. Вместе с тем просим разделять семейную поддержку и юридически оформленные права на бизнес-активы. Речь не идет о прямом владении долей…

— Речь идет о том, — перебил Марк, — что вклад моей доверительницы системно оформлялся таким образом, чтобы в дальнейшем исключить ее имущественные претензии, несмотря на фактическое участие в