Корабль костей и зубов - Карина Халле

Он с облегчением улыбается, задерживая взгляд на моих губах. — Должен признаться, это звучит утешительно, потому что я бы не хотел проходить через это снова. На своем веку я повидал немало боли, но эта заслужила главный приз.

— Прости, — морщусь я, ощущая щемящую боль в груди.

— Больше не извиняйся, дорогая, — говорит он, бережно сжимая мою руку. — Что сделано, то сделано.

— Это была ошибка, — сгораю я от стыда.

— Никаких ошибок. Есть лишь выборы, ведущие нас по иным путям. — Он откашливается. — Во всяком случае, теперь я знаю: ты все еще можешь меня ненавидеть, но на самом деле смерти моей не хочешь. И это, моя cearban, приносит огромное облегчение.

— Cearban? — переспросила я, пытаясь скопировать его шотландский акцент. — Ты уже употреблял это слово. Что оно значит?

— По-гэльски — акула, — поясняет он. — Точнее, гигантская акула.

Я хмурюсь.

— Гигантская акула? У них же даже зубов нет.

— Ага. — Он ухмыляется. — Зато у них очень большой рот.

Я смеюсь в ответ, а он тянется к моему ожерелью и задумчиво произносит:

— Я хотел спросить тебя об этом. Это от твоего друга-акулы? Нилла, кажется?

Я киваю, довольная тем, что он запомнил его имя.

— Единственное, что осталось у меня от того мира. Эдония позволила мне сохранить его нарочно. Наверное, чтобы пытать меня, но оно возвращает мне веру, когда кажется, что я ее теряю.

— Ты же понимаешь, что мы добьемся мести, верно? — спрашивает он, заглядывая мне в глаза. — Я тебе обещаю.

Я киваю.

— Только если ты продолжишь питаться моей кровью.

Он трет губы, и его брови недоверчиво хмурятся.

— Я больше никогда этого не сделаю, Марен.

— Потому что того, что ты уже забрал, тебе хватит надолго.

— Нет, — качает он головой. — Хоть это и было невероятно, сила, которую она мне дала, продержалась лишь до конца ночи. Я почти чувствую себя как прежде. И это очень обидно, ведь лишняя способность к исцелению мне бы не помешала. Я сейчас выгляжу довольно-таки паршиво. — Он указывает на свое лицо.

— Ты никогда не сможешь быть уродливым, — срываюсь я с места.

— Да уж, ты, наверное, все еще пьяна, — усмехается он, бросая взгляд на пустые бутылки.

— Покормись мной еще раз, — умоляю я, сама поражаясь слетевшим с губ словам.

Он откидывает голову назад, одаряя меня испытующим хмурым взглядом.

— Я же говорил. Больше я этого не сделаю. Это нечестно по отношению к тебе, да и я чуть не потерял контроль. Не знаю, что бы я сотворил, если бы ты погибла из-за моей собственной недисциплинированности.

— Мне все равно. Я могу защитить себя от тебя, ты же знаешь. Я справлюсь. Если я действительно нужна тебе для мести…

— Нашей мести.

— Нашей мести, так сделай это. Используй меня. Позволь мне хоть как-то помочь.

Он проводит языком по зубам.

— Дай мне подумать.

— Если я даю согласие и способна это вынести…

С его губ срывается вздох, он проводит рукой по лицу, слегка морщась, когда касается свежих ран.

— У нас с отцом были непростые отношения — впрочем, как у всех парней с их отцами, — но в одном мы сходились во мнениях: мы никогда не брали кровь, если в этом не было нужды. Он научил меня этому принципу, и я строго его придерживался. Те же принципы он привил команде «Ночного ветра» еще до того, как они стали моей командой.

Это меня удивляет.

— Твой отец был капитаном «Ночного ветра»?

— Ага, — отвечает он. — Недолго, но изначально корабль принадлежал ему, а уже потом мне. Мой отец родился в Италии в семье моряка, Альберто Баттисты, а позже уехал из дома и стал капером в Шотландии, где встретил мою маму. Я рос на корабле вместе с Тейном и мамой. Избороздили всё, что только можно вообразить. На море для нас было безопаснее всего. В Шотландии толком не понимали, кто мы такие. Отец начал называть нас Братством еще до того, как мы узнали, что помимо нашей семьи существуют и другие, подобные нам.

Я пытаюсь представить Рамзи и Тейна мальчишками, бегающими по палубе так же, как Генри и Лукас, и невольно улыбаюсь.

— И как он стал пиратом?

Он грустно улыбается.

— Когда ты и так живешь на отшибе общества, сделать шаг к тому, чтобы поступать во благо себе и своей семье, совсем не сложно. Как только он узнал, что с кораблей можно брать сокровища, он ввязался в это без колебаний. Особенно с английских судов, понимаешь? Англия как раз вводила в действие Айонские статуты, требуя отправить меня и Тейна в протестантские школы на юге. Он воспринимал это как месть королю, который его предал, и больше никогда не оглядывался назад.

— Захватывающее детство, — задумчиво произношу я.

— Ты права. Каждый день был приключением. Но ты родилась принцессой под водой, так что, полагаю, твое детство тоже не было скучным.

Я пожала плечами. Мне хотелось узнать больше о его прошлом.

— Значит, у него был «Ночной ветер».

— Нет, — произносит он, и в его речи пробивается более густой акцент, когда он говорит о родине. — Сначала у него было другое судно, но «Ночной ветер» стал первым галеоном, который он захватил у Азорских островов. После этого он превратился в наш главный дом.

— Как погибли твои отец и мать? — спрашиваю я, хотя и понимаю, что эта тема может быть болезненной.

Он откашливается и отводит взгляд.

— Моя мать была человеком. Ну, ты понимаешь. Ее забрала старость. Хотя, оглядываясь назад, я понимаю, насколько до обидного коротким был ее век. Никакой настоящей старости там не было. Познав бессмертие, все, что короче него, — сущий позор.

— А твой отец?

Теперь его лицо темнеет, серый оттенок становится твердым, как сталь.

— Мой отец был казнен капитаном военного флота, который подался в охотники на пиратов. Капитан Эд Смит. После этого капитаном корабля стал я.

Я моргаю.

— Погоди, как его поймали? За что его убили?

Его взгляд резко сужается.

— Капитан Смит сделал своей главной целью охоту на пиратов, но особенно — на моего отца. Он затаил злобу на всю мою семью. Не все из нас, кто живет за счет крови, придерживаются одних и тех же правил.

— Он был из Братства, как и вы?

— Только на словах. Да, такое же создание, как я, хотя сомневаюсь, что его команда об этом знает. Он до сих пор шляется на свободе и вынашивает свои планы. Но теперь у меня те же планы на его счет. Эдония — не