Шпора на сердце - Лисавета Челищева

Вокруг только мгла, которая затягивает глубже, крутит, лишает ориентации. Где верх? Где низ? Воздух кончается.

Горло сводит судорогой, в груди начинает гореть, и этот огонь разрастается с каждой секундой. Я начинаю задыхаюсь. Изнутри распирает так, словно лёгкие сейчас просто лопнут.

Пожалуйста. Пожалуйста, боже, нет. Дай мне ещё один шанс. Ещё один вдох. Я совершила глупость, я совершила ужасную ошибку, я не хочу умирать! Позволь мне пожить. Я ведь ещё ничего не успела, столько всего не сделала, не сказала... Пожалуйста, спаси меня.

Но безжалостная глубина не слушает молитв.

Я перестаю двигаться. Холод намертво парализовал и волю, и остатки сил. Я просто плавно иду ко дну. Сначала становится неистово, нечеловечески больно — организм сдаётся, его бьёт крупная дрожь, остатки кислорода выходят изо рта цепочкой безвозвратных пузырей. Сознание мутнеет, сворачиваясь в крошечную точку. Тиски воды окончательно сжимают грудную клетку, ломая последнее сопротивление. Внутри, после отчаянной, рваной борьбы, медленно затихает сердце.

Последний глухой стук. А затем… тьма. И конец всей моей боли.

Урок 44.

Урок 44.

Урок 44.

Больно давит что-то на грудь. Я сопротивляюсь, дёргаюсь, но давление грубое, и вода выливается из моего рта против моей воли. Привкус ржавчины на языке. Я слышу отголоски чьего-то разговора.

— Что делаем? Она не дышит!

— Я вызвал скорую, должны подъехать через десять минут.

— Я видел, как она вышла из вон той машины, а потом сиганула с моста. Машина не закрыта, там телефон был. Есть контакт экстренного вызова. Родственники, наверное. Я позвонил, там какой-то мужчина. Сказал, сейчас подъедет сюда.

Дальше я ничего не слышу. Только чувствую, как кто-то поднимает моё тело, несёт куда-то. Меня укладывают на что-то мягкое, потом запах антисептика ударяет в нос. Я не чувствую ничего. Потом появляются яркие вспышки, какой-то писк в ушах.

И тут кто-то сжимает мою руку. Во рту появляется горечь. И до меня доходит. Я совершила самую жуткую ошибку в своей жизни. Я чуть не потеряла самое ценное. Свою жизнь.

Я проваливаюсь обратно в сон. Рецепторы отключаются вместе со мной.

Пробуждаюсь от звука гудка машины где-то вдалеке. Первое, что чувствую — приятный запах кофе. Пытаюсь открыть глаза. Тяжело, очень. Веки свинцовые, голова ходуном ходит. Я слышу чьи-то шаги, потом голос.

— Ты очнулась.

Я распахиваю глаза, когда понимаю, чей это голос.

Даниил смотрит на меня, прислонившись к столешнице. Руки в карманах, на лице спокойствие, глаза холодные.

Комната мне знакомая, я сразу понимаю, где я. Гостиная в его квартире.

— …Что я здесь делаю? — хриплю я, пытаясь сесть. Тело не слушается.

— В твоём телефоне экстренный контакт был мой. Мне позвонили врачи.

Я в шоке. Я не ставила его контакт. Смотрю на него, ничего не понимая.

— Этого не может быть. Я не ставила тебя в экстренные контакты.

Даниил подходит ближе, ставит чашку чая на тумбочку рядом со мной. Он безразлично смотрит на меня, и я замечаю, как его взгляд скользит по моим коротким волосам.

— Я поставил, когда ты была у меня полгода назад.

— Что?!

— На всякий случай.

— Ты... ты не имел права!

— Зато сейчас это спасло тебе жизнь. — Он смотрит на меня, и его взгляд опять опускается на мои короткие волосы. — Что ты с собой сделала?

Я отворачиваюсь.

— Не твоё дело.

— Саша, ты хотела покончить с собой. Так ещё таким примитивным, нелепым способом. Прыгать с моста в ноябре. Это что, попытка произвести впечатление?

Я вспыхиваю, как спичка от его слов.

— А какой, по-твоему, не нелепый способ?! Красиво лечь под поезд? Или наглотаться таблеток, чтобы тебя нашли в красивой позе дома? Что для тебя "правильный" суицид?

— Ты не должна была делать этого вообще.

— …Ты не понимаешь, что я чувствую. Никогда не поймёшь.

— Да? Ты правда всё ещё думаешь, что мы с тобой разные? — Он наклоняется ко мне вплотную, его глаза жутко блестят в полумраке. — В семнадцать лет я стоял на крыше своей девятиэтажки. Уже перелез через ограждение. Меня остановил сосед, вышедший покурить.

Я смотрю на него в недоумении. Впервые слышу от него хоть какое-то откровение.

— …И почему ты передумал?

— Потому что понял: это не выход. Это бегство. А я не привык бегать. Это слабость.

Он протягивает мне чашку чая. Я отворачиваюсь.

— Я не хочу чай.

— Хочешь что-то покрепче?

Я неуверенно киваю. Даниил подходит к бару, щедро наливает виски в стакан. Возвращается, протягивает мне. Я делаю глоток. Тепло разливается по горлу, немного расслабляя затекшие мышцы.

— Почему ты это сделала? — спрашивает он, садясь напротив. — Это не похоже на тебя. Ты бы никогда так не поступила. Просто скажи мне. Зачем?

— Потому что я опасна. Я чуть не убила человека.

— Кого?

— Олега. Я заснула, а когда проснулась... я стояла с ножом над ним. Рука была порезана. Я не помню, как взяла нож. Я не помню, как подошла к нему. Я могла его убить в этом состоянии. Это моя мать во мне. Это она ждёт, когда я сорвусь.

— Ты не она.

— Я уже не отличаю реальность от кошмара. Я видела то, чего не было. Я кинулась на Римму с ножом, а когда очнулась — стояла над Олегом.

— Но ты очнулась. Ты остановилась.

— Потому что мне стало больно. Я порезала руку, и это выдернуло меня. Но в следующий раз может не быть боли. В следующий раз я могу не остановиться.

Он смотрит на меня долго, потом придвигается ближе. Берёт мою руку, смотрит на порез на моей ладони.

— Никто не поймёт тебя так, как я.

— Неправда.

— Я знаю, каково это — чувствовать мир слишком остро. Ты не просто злишься, ты сгораешь. Ты не просто грустишь, ты тонешь. Я такой же. Поэтому нас так тянуло друг к другу.

— Ты не такой, Даниил. Ты контролируешь всё.

— Я научился. Но я не родился таким. Как и ты — ты не родилась такой. Ты стала такой, потому что тебя сломали. И я тебя понимаю. Мы похожи.

— Мы не похожи.

— Мы оба сломаны, Саш. Просто я умею это скрывать, а ты — нет. Я научу тебя.

Я молчу. Мой телефон звонит на столике.