Шпора на сердце - Лисавета Челищева

Урок 45.

ОЛЕГ

Пять месяцев. Сто пятьдесят дней. Или сколько там. Я уже не считал, плевать.

Басы бьют в грудину. В этом лофте душно, воняет пивом и дудками. Выпускной, надо же. Все эти идиоты вокруг прыгают, визжат, празднуют свободу. Какую свободу? От чего? Они думают, что если получили кусок картона, то жизнь теперь пойдёт как надо. Стадо.

Я сидел на убогом кожаном диване в углу, раскинув ноги. Наверное, со стороны казалось, что я просто высокомерный ублюдок, который уже оттусовал своё. В принципе, так оно и есть.

Мне всегда было насрать на них. Но сегодня внутри было как-то особенно мерзко. Чувство, когда вокруг орёт толпа, а у тебя в голове тишина. Ты как будто под водой. Звуки долетают смазанными, далёкими.

— Олежек, ну ты чего один скучаешь? — Римма навалилась сбоку, обдав меня запахом алкоголя. Положила свою ладонь мне на бедро, скользнула выше. — Пошли танцевать. Все же смотрят. Чего ты как неродной?

Я посмотрел на её руку. Потом на её лицо. Тонна штукатурки, губы блестят. И этот взгляд — сучка уверена, что ей никто не откажет. Тем более сегодня. Она ведь так долго крутилась рядом.

— Руку убери, — цежу я. Спокойно, даже не повышая голоса.

Она не поняла. Наверное, решила, что я заигрываю. Рассмеялась, полезла ближе, попыталась коснуться моей шеи.

— Да ладно тебе, брось...

Я резко перехватил её за запястье и сжал. Настолько сильно, что она пискнула. Музыка вокруг на секунду показалась тише, или мне просто так захотелось. Пару человек обернулись.

— Я сказал: убрала руки и пошла нахер отсюда, — выплюнул я ей прямо в лицо. Оттолкнул её руку так, что она покачнулась на своих каблуках. — Ещё раз подойдёшь — пожалеешь.

Римма вспыхнула, рот перекосило от обиды. Кто-то из её подпевал зашептался.

Я поднялся, швырнул пустой стакан на столик и пошёл к выходу. Куртку перекинул через плечо. Тошнит. От этого места, от этих лиц, от самого себя.

На улице хреначил дождь. Тяжёлый, весенний, смывающий всю эту фальшивую праздничную грязь. Я добежал до машины, прыгнул на водительское сиденье и с грохотом закрыл дверь. Вода тут же забарабанила по крыше. Хорошо. Хоть какой-то монотонный звук вместо этой долбёжки.

Я уставился на приборную панель. Пять месяцев. Она ведь даже не заблокировала меня, просто… исчезла. Словно её и не было. Словно той ночи у дома того урода не существовало.

Я вспомнил её взгляд, этот холодный, мёртвый голос. Изменила. С этим системным, правильным ушлёпком. Почему с ним? Что в нём есть такого, чего не было во мне? Я ведь готов был простить. Всё готов был стереть, только бы она не молчала. А она просто повернулась спиной.

Злость пришла резко. Она поднялась откуда-то из желудка к горлу. Я замахнулся и со всей дури врезал кулаком по рулю. Раз. Два. Три. Ещё раз. Пока пальцы не перестали сгибаться. Пока рука не заныла до самой ключицы.

Полегчало? Ни хрена. Физическая боль — это так, декорация. Настоящая дыра сидела глубже.

Я откинулся на подголовник, тяжело дыша. За окном, сквозь залитое водой стекло, лофт казался размытым жёлтым пятном.

И тут дверь клуба снова приоткрылась. На крыльцо выскочила какая-то девчонка. Куртку набросила на голову, спасаясь от ливня, и побежала куда-то в сторону парковки. Прямо мимо моей машины. Я прищурился. Белые волосы. Мокрые пряди липнут к шее. Короткое платье, худые ноги в дурацких босоножках. Она бежала, забавно вскидывая колени. Выглядела точно так же, как…

Чёрт.

— Да ладно, — вырвалось у меня.

У меня аж дыхание перехватило. На секунду показалось, что это она. Сердце сделало уродливый кульбит и застряло в горле. Блонд, этот рост, эти тонкие плечи. Ну не может же быть?

Я рванул ручку двери, плевать на дождь, плевать на всё. Вывалился из машины, присмотревшись.

— Эй! — крикнул я, шагая ей наперерез.

Девчонка остановилась, испуганно обернулась. Вода стекала по её лицу, тушь немного поплыла.

Нет. Не она. Совсем другое лицо, нос с горбинкой, глаза круглые, карие.

Разочарование бабахнуло по голове так, что я чуть назад не шагнул. Опять мираж. Опять я ищу её в каждой встречной.

Но девчонка вдруг улыбнулась. Узнала.

— Ой... Привет, — она смахнула мокрые пряди со лба, разглядывая меня. — Ты же Олег, да? Из волейбольной команды. Я видела, как ты играешь. Это было круто.

Я стоял под ливнем, мокрый до нитки, и смотрел на неё. Внутри росла какая-то дикая, злая ирония. Мне хотелось выть, но вместо этого я ухмыльнулся. Нагло, как умею. Включил привычного Олега, которого все знают.

— Да ладно? Понравилось? — я сделал шаг ближе, вплотную к ней. Она не отстранилась. Наоборот, приподняла подбородок. Девчонкам нравится этот тон, они от него дуреют. — Чего здесь мокнешь? Пойдём обратно.

Я не стал ждать ответа. Просто перехватил её за запястье — аккуратно, но так, чтобы не вырвалась — и потащил за собой обратно в лофт. Мне нужно было заглушить эту черноту внутри. Срочно. Прямо сейчас. Кем угодно.

Мы ворвались в душный зал. Басы снова ударили по ушам. Я затащил её в самую гущу, туда, где толпа была плотнее всего, где все тёрлись друг об друга. Развернул её к себе. Она что-то говорила, смеялась, но я не слушал. Наклонился и резко, зло впился в её губы.

Поцелуй был диким, наглым. Девчонка сначала замерла от неожиданности, а потом ответила. Обхватила мою шею мокрыми руками. Я закрыл глаза.

Всё, темнота. Шум толпы стих.

Я изо всех сил пытался заставить свой мозг поверить, что эти тонкие пальцы на моей шее — её. Что этот запах — её. Я сжимал её талию, притягивал ближе, ловил это тепло, и на пару секунд мне действительно показалось, что я вернулся назад. В ту осень. До того, как всё сломалось.

Внутри что-то отпустило, расслабилось. Напряжение, которое я носил в себе все эти месяцы, начало таять.

Я оторвался от её губ, тяжело дыша, и открыл глаза. Иллюзия рассыпалась в прах. Девчонка стояла передо мной, глупо улыбаясь, глаза блестели.

— Я Катя, кстати, — выдохнула она, пытаясь перекричать музыку. Потом придвинулась ещё ближе, встала на цыпочки, обдав моё ухо горячим дыханием. Пальцы скользнули по моей груди. — Слушай... Отойдем в ванную? Хочу тебя. Ты не представляешь, как долго я этого хотела.

Катя. Какая, к чёрту, Катя? У неё были другие