Шпора на сердце - Лисавета Челищева

Я помню, как отступила к стене, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения к его пониманию «близости».

— Ты ещё вернёшься, — продолжал он, не пытаясь уже удержать меня физически, уверенный в своей правоте. — Когда он тебя бросит, ты вспомнишь мои слова.

— Ты ошибаешься, — выдохнула я, нащупывая позади себя дверную ручку.

— Ты серьёзно? Ты же понимаешь, что он просто не сможет принять тебя настоящую.

Я покачала головой, глядя ему прямо в глаза.

— Я не хочу быть «настоящей» в твоём понимании. Я хочу быть той, кого он любит. Поэтому я отпущу его. Он заслуживает лучшего.

Я остановилась у самого порога. Пальцы до боли въелись в куртку. Я посмотрела на Даниила в последний раз, отчётливо понимая, что ставлю точку в нашей истории. Я любила Олега. Так сильно, что мысль о предательстве казалась мне невозможной. И именно потому, что я любила его, я не могла причинить ему вред, не могла утащить за собой на дно своей депрессии. Причинить боль — да, придётся. Потому что по-другому его было не спасти от меня самой. Но вред — никогда.

Я оттолкнула Даниила, развернулась и рванула на себя тяжёлую дверь парадной.

А снаружи, прямо под падающим снегом, стоял Олег. Я до сих пор помню этот взгляд — чистый ужас в его расширенных зрачках. Он смотрел на рубашку, на мою распахнутую куртку. И в ту же секунду я поняла: ложь — это единственное, что сработает. Жёсткая, грязная ложь про измену. Только она оттолкнёт его насовсем. Если он поверит в это, он обозлится, возненавидит меня, но не станет винить себя, как если бы я снова попыталась сброситься с моста. Он не станет меня искать. Так будет лучше для него.

— Сестра Александра, иди к нам, пора на моление, — тихий голос одной из послушниц выдернул меня из воспоминаний.

Я вздрогнула, моргнула и быстро спрятала мокрую ветошь в фартук.

— Да, иду, — отозвалась я.

Я повернулась и пошла по длинному коридору вслед за сестрами. На выходе из притвора я завернула за угол, чтобы пройти к боковому нефу, и чуть не врезалась в пожилую женщину, которая медленно шла навстречу, придерживаясь за стену. На ней был тёмный платок, из-под которого выбивались седые пряди.

Я мазнула взглядом по её лицу и обомлела. Паника сильной, горячей волной ударила в голову.

Баба Клава. Бабушка Олега.

Она не должна была меня видеть. Никто из его семьи не должен был знать, где я.

Дышать стало нечем. Я резко развернулась, едва не запутавшись в собственной длинной юбке, и бросилась назад, к выходу во внутренний двор.

Я бежала по дорожке сада, не разбирая дороги, пока не оказалась за старым деревянным колодцем на отшибе подворья.

Спрятавшись за бревенчатый сруб, я прижалась спиной к дереву и зажала рот ладонями. Из-за кустов сирени донёсся знакомый голос:

— Саша? Сашенька, деточка, ты тут?

Я замерла, зажмурившись изо всех сил. Шаги бабы Клавы шуршали по гравию совсем близко. Она постояла пару минут, тяжело вздыхая, позвала меня ещё раз, но, так и не дождавшись ответа, медленно побрела обратно в сторону храма.

Я просидела за колодцем ещё минут двадцать, пока пальцы не замерзли окончательно. Когда вокруг всё стихло, я осторожно вылезла из своего укрытия. Голова гудела. Я дошла до скамейки, где сидела утром, забрала оставленную книгу и поспешила на богослужение.

Остаток дня прошёл как в тумане. Я выполняла поручения, чистила подсвечники, носила воду, но перед глазами всё время стояло лицо бабы Клавы. Откуда она здесь? Как нашла?

Ночью в келье было тихо. Остальные сёстры уже спали, слышалось только их сопение. Я забралась в кровать, укрылась жёстким одеялом до самого подбородка и решила немного почитать, чтобы хоть как-то отвлечься перед сном. Я взяла книгу с тумбочки, раскрыла её где-то посередине, и в этот момент из-под страниц прямо мне на грудь выскользнул небольшой, сложенный вчетверо листок бумаги.

Я оторопела. Этой бумажки там точно не было, когда я читала днём. Кто-то подложил её, пока книга лежала на скамейке.

Я подобрала листок, развернула его и быстро пробежалась глазами по неровным строчкам. Это было письмо.

«Дорогая С,

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Не пугайся. Моя бабушка должна была передать тебе эту записку. Она поехала в паломническую поездку в Валаам, увидела тебя там на подворье несколько дней назад и сразу набрала меня. Я умолял её передать это письмо лично в руки. Ни звонки, ни сообщения до тебя не доходят, ты просто оборвала все концы. Надеюсь, этот листок тебя найдёт.

Эти последние восемь месяцев были для меня невыносимо болезненными. Не прошло и дня, чтобы я по тебе сильно не скучал. Ничто и никто во всём этом мире так и не заполнил пустоту в моей груди, которую ты после себя оставила.

Я скучаю по твоей грусти и по твоей надежде, которую ты так берегла. Я скучаю по твоему вечному удивлению и дурацкому любопытству. Скучаю по твоей тяге к приключениям и по нашим нестандартным, сумасшедшим планам. Я скучаю по тому взгляду, который ты бросала на меня, когда я дарил тебе что-то хорошее — ты всегда смущалась и не верила, что заслуживаешь этого. Скучаю по тому, как я намеренно дразнил тебя в сообщениях. Я скучаю по нашим сообщениям „спокойной ночи“ и по тому, как ты обижалась, когда я забывал отправить такое смс. Я скучаю по твоей голове у меня на коленях, когда мы часами лежали перед телевизором. Я скучаю по твоим неловким, застенчивым танцам у меня на кухне. В тебе всегда была эта милая застенчивость, которую я больше ни в ком никогда не видел. Я скучаю по тому, как люди вокруг загорались, когда ты просто начинала говорить с ними. Скучаю по нашим объятиям на кровати. По твоему голосу. Скучаю по твоей искренней, детской признательности за любую мелочь и по твоей абсолютной, пугающей честности. По твоей проницательности и твоей эмоциональности — до краёв.

Я каждый день борюсь с чувством вины за то, как я вёл себя в наших отношениях. Я ведь эгоистично играл роль твоего спасателя, думал, что смогу любой силой удержать тебя, вытащить из твоей темноты. Каким же я был придурком. А надо было просто любить тебя и быть рядом. Без этого пафоса.