Шпора на сердце - Лисавета Челищева

class="p1">Потеря самой драгоценной части моей жизни полностью изменила мои приоритеты. Я усердно работаю над собой, пытаюсь исцелить эту свою тревожную, больную привязанность к тебе и импульсивность. При этом я также осознал, что мои сильные стороны всегда были связаны с моими недостатками, как и твои.

Я надеюсь, ты видишь эту искреннюю привязанность и заботу, которые я испытываю к тебе до сих пор.

Если бы я мог вернуться к самому началу, я бы поступил по-другому. Я бы никогда не отпустил тебя в ту ночь. Как бы ты ни старалась. Я не знаю, здоровые это отношения или нет, правильные они в понимании обычных людей или ломаные. Мне плевать. Я знаю, что всё остальное по сравнению с этим больше не важно. Думаю, я пришёл в эту жизнь, чтобы раниться тобой и всю жизнь любить эту боль. Без неё я больше не могу нормально смотреть на мир. Я знаю, что произошло в ту ночь ноября. Даниил рассказал Алисе, а она мне. Я знаю про мост, Саш. Я понял, что с тобой тогда случилось что-то ужасное, поэтому ты решила оттолкнуть меня.

Саш. Я никого и никогда так сильно не любил.

Твой, О».

Я дочитала до последней буквы. Листок в моих руках ходил ходуном.

Он всё знал. Моя придуманная, жестокая ложь, которой я пыталась перерезать между нами связь, рассыпалась в прах. Я ведь думала, что спасаю его — если он поверит в измену, он возненавидит меня, обозлится, но будет жить дальше, не обвиняя себя в моём срыве. А он всё равно узнал правду. Он понял, почему я соврала.

Я прижала сложенное письмо к губам, зажмурилась изо всех сил, и первая горячая слеза за все эти полгода наконец-то покатилась по щеке, мгновенно остужаясь воздухом кельи.

Внутри, на самом дне ледяной пустоты, которую я так старательно выстраивала среди монастырских стен, вдруг заныло с такой силой, что мне пришлось зажать рот ладонью, чтобы не закричать.

Урок 47.

Урок 47.

Урок 47.

ОЛЕГ

Ладогу трясло, и паром мотало из стороны в сторону. Я стоял у борта, держался за поручни и курил одну за одной, выбрасывая окурки прямо в воду. Я никогда не курил. Привычка нескольких месяцев. Горло от кофе с заправок и постоянного дыма уже просто горело. Пассажиры вокруг жались к надстройке, прятались от ветра, кто-то негромко разговаривал, а я просто ждал, когда это корыто наконец пришвартуется.

После разговора с Алисой я вообще соображал с трудом, в голове крутилась только одна мысль, и я гнал машину до Приозерска на пределе, почти не глядя на знаки. Когда паром наконец ткнулся в деревянный настил пристани на Валааме, я вышел на берег в числе первых.

Вокруг было тихо, пахло мокрой хвоей и озёрной сыростью. Я пошёл вверх по дороге, которая вела к центральной усадьбе монастыря. У меня не было никакого плана, я просто шёл напролом, заглядывал во дворы, заходил в храмы, всматривался в лица женщин в тёмных платках и длинных юбках. Два часа я просто наматывал круги по территории, но Саши нигде не было. В конце концов я остановил около трапезной женщину средних лет, которая несла в руках пустые кастрюли.

— Извините, я ищу Александру Мещерскую, — я преградил ей путь, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё уже ходило ходуном. — Блондинка с серыми глазами, невысокий рост, она приехала сюда примерно полгода назад. Работает где-то при храме. Вы не знаете, где она сейчас?

Женщина удивлённо посмотрела на меня, перехватила кастрюли поудобнее и покачала головой.

— Так уехала сестра Александра-то. Вчера поздно вечером на паром села и на материк отправилась. Вещи свои немногочисленные забрала, батюшка её благословил на дорогу, а куда именно поехала — никому не докладывала.

Она обошла меня и пошла дальше по своим делам, а я так и остался стоять посреди дорожки. Руки бессильно опустились. Вчера вечером… Я разминулся с ней всего на какую-то половину суток.

Навалилась такая усталость на плечи, что я просто сел на ближайшую деревянную лавку и уставился в землю. Я опять её упустил, снова опоздал, и это ощущение собственного бессилия просто придавило меня к месту. Бежать дальше было некуда, искать её по всей стране без каких-либо зацепок казалось невозможным.

Ночевать мне пришлось там же, на острове, в паломнической гостинице. Я просто лежал на узкой кровати, смотрел в потолок до самого рассвета и слушал, как за окном шумит ветер в ветвях. Утром я сел на первый паром, шедший обратно до материка. Потом был душный автобус, который долго тащился по разбитым дорогам, а к обеду я наконец добрался до города.

Я шёл по Среднему проспекту на Ваське к своему дому, глубоко засунув руки в карманы куртки, и не замечал никого вокруг. Поднялся на лифте на свой этаж, открыл замок ключом и зашёл в прихожую. В квартире было тихо, но с кухни сразу донёсся отчётливый запах жареной картошки. Первая мысль была о бабушке — она иногда приезжала с дачи без предупреждения, чтобы привезти какие-нибудь продукты или прибраться.

У меня не было никакого желания сейчас разговаривать, отвечать на вопросы и что-то объяснять, поэтому я прошёл прямиком в свою комнату, даже не заглядывая на кухню.

Я скинул кроссовки у порога, снял куртку, переоделся в сухую домашнюю футболку и серые штаны. После этого я просто сел на край кровати, наклонился вперёд и закрыл лицо ладонями. Голова раскалывалась, я совершенно не понимал, что мне делать дальше и как её искать.

И тут с кухни донёсся тихий, знакомый треск. Этот характерный звук я знал слишком хорошо — так иголка опускалась на пластинку, когда проигрыватель начинал крутить винил. Через секунду по коридору поплыла мелодия Стинга «Fields of Gold».

Я медленно убрал руки от лица и моргнул, прислушиваясь к звукам. Бабушка никогда не умела пользоваться этой техникой и вообще обходила проигрыватель стороной, боясь что-нибудь сломать. И эта песня… Та самая.

Я резко поднялся с кровати, пулей выскочил из комнаты и помчался по коридору на кухню, на повороте сильно врезавшись плечом в деревянный косяк. От удара по руке прошла острая боль, но это было уже неважно.

У плиты стояла Саша.

Она была одета в мою белую толстовку, которая была ей велика и почти полностью закрывала шорты. Волосы она собрала на макушке в пучок, и несколько прядей упали ей на шею. Она держала