Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

же день революции. «Так как всякая государственная власть, – писал виднейший идеолог анархизма Михаил Бакунин (1814–1876), – всякое правительство, по существу своему и по своему положению поставленное вне народа, над ним, непременным образом должно стремиться к подчинению его порядкам и целям, ему чуждым, то мы объявляем себя врагами всякой правительственной, государственной власти, врагами государственного устройства вообще и думаем, что народ может быть только тогда счастлив, свободен, когда, организуясь снизу вверх, путем самостоятельных и совершенно свободных соединений и помимо всякой официальной опеки, но не помимо различных и равно свободных влияний лиц и партий, он сам создает свою жизнь. Мы враги всякой власти, ибо знаем, что власть действует столь же развратительно на тех, кто облечен ею, сколько и на тех, кто принужден ей покоряться»[354]. С этих позиций анархисты выступали и против создания пролетарского государства. «Что значит пролетариат, возведенный в господствующее сословие? – писал Бакунин, полемизируя с Марксом. – Неужели весь пролетариат будет стоять во главе управления?.. Тогда не будет правительства, не будет государства… Эта дилемма в теории марксистов решается просто. Под управлением народным они разумеют управление народа посредством небольшого числа представителей, избранных народом… Но это меньшинство, говорят марксисты, будет состоять из работников. Да, пожалуй, из бывших работников, но которые лишь сделаются правителями или представителями народа, перестанут быть работниками и станут смотреть на весь чернорабочий мир с высоты государственной; будут представлять уже не народ, а себя и свои притязания на управление народом. Кто может усомниться в этом, тот совсем не знаком с природой человека»[355].

Проблема, которую здесь ставил Бакунин, не была надуманной. Она оказалась одной из центральных проблем всех социалистических революций XX века. Однако решение ее, которое предлагали сами анархисты, было явно утопичным и также плохо сочеталось с природой человека. Было наивно полагать, что сразу же после победы революции «работники» смогут построить свою жизнь на основе «самостоятельных и совершенно свободных соединений и помимо всякой официальной опеки». Наивно было полагать также, что все противники победившей революции сразу же смирятся с новыми порядками общественного устройства. Естественно, что Маркс и Энгельс решительно возражали Бакунину. «Социализм, – говорили они, – не может возникнуть в один день. Создание нового общества потребует многих лет борьбы и, в частности, подавления сопротивления свергнутых классов. Поэтому между капиталистическим и социалистическим обществом неизбежно будет существовать переходный период, и в этот период пролетариат не сможет обойтись без государства. Сломав и уничтожив старую государственную машину, пролетариат неизбежно должен будет создать свою собственную государственную машину, придав ей, однако, революционную и преходящую форму»[356]. Ни Маркс, ни Энгельс не могли, однако, убедительно ответить на вопрос: как уберечь пролетарское государство от перерождения, от превращения из слуги в господина над обществом? Отдельные рекомендации на этот счет были высказаны Марксом только после Парижской коммуны. Надо иметь также в виду, что марксисты исходили тогда из перспективы одновременной победы революции в наиболее развитых странах Европы. Поэтому государство будет хотя и неизбежным, но кратковременным этапом в становлении социалистического общества. «В лучшем случае, – писал Энгельс, – государство есть зло, которое по наследству передается пролетариату… Победивший пролетариат, так же как и Коммуна, вынужден будет немедленно отсечь худшие стороны этого зла, до тех пор пока поколение, выросшее в новых, свободных условиях, окажется в состоянии выкинуть вон весь этот хлам государственности»[357].

В этой полемике с анархистами и было развито весьма важное для марксизма положение об «отмирании» государства. «Пока пролетариат еще нуждается в государстве, – писал Энгельс, – он нуждается в нем не в интересах свободы, а в интересах подавления своих противников, а когда становится возможным говорить о свободе, тогда государство перестает существовать»[358]. «Когда государство наконец-то становится представителем всего общества, тогда оно само себя делает излишним… Первый акт, в котором государство выступает как представитель всего общества, – взятие во владение средств производства от имени общества – является в то же время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становится тогда в одной области за другой излишним и само собой засыпает. Место правительства над лицами заступает распоряжение вещами и руководство процессами производства. Государство не “отменяется”, оно отмирает»[359].

Ленин о государстве

Находясь в эмиграции, Ленин внимательно изучал высказывания Маркса и Энгельса о государстве. Вернувшись в Россию и оказавшись в подполье в знаменитом шалаше у озера Разлив в августе-сентябре 1917 года, Ленин написал одну из своих главных теоретических (и утопических) работ «Государство и революция». В это время Ленин исходил не только из близкой уже перспективы победы социалистической революции в России, но также и из перспективы победы такой революции в одной, отдельно взятой стране. Одновременная победа социалистической революции во всех главных капиталистических странах казалась невозможной. Естественно, что все это делало особенно актуальным обсуждение проблем государственных форм диктатуры пролетариата. «Мы не утописты, – писал Ленин. – Мы не мечтаем о том, как бы сразу обойтись без всякого управления, без всякого подчинения; эти анархистские мечты… на деле служат лишь оттягиванию социалистической революции до тех пор, пока люди станут иными»[360].

Одновременно Ленин принимал и поддерживал идею о постепенном отмирании государства. Он писал, что пролетариату нужно лишь «отмирающее государство», то есть устроенное так, «чтобы оно немедленно начало отмирать и не могло не отмирать». Убежденный в том, что стихийно возникшие в ходе революции Советы и являются наилучшей формой для нового государства, Ленин утверждал, что только советская власть сможет начать подготовку к полному отмиранию всякой государственности, привлекая массовые организации трудящихся к постоянному и безусловному участию в государственном управлении. Что касается вопроса о возможном перерождении пролетарского государства, то в 1917 году эта проблема еще не казалась Ленину особенно актуальной, и он повторил в своей книге на этот счет лишь некоторые мысли Маркса и Энгельса. «Рабочие, завоевав политическую власть, – писал Ленин, – разобьют старый бюрократический аппарат, сломают его до основания, не оставят от него камня на камне, заменяя его новым, состоящим из тех же самых рабочих и служащих, против превращения коих в бюрократов будут приняты тотчас меры, подробно разработанные Марксом и Энгельсом:

Не только выборность, но и сменяемость в любое время;

Плата не выше платы рабочего;

Переход немедленно к тому, чтобы все исполняли функции контроля и надзора, чтобы все на время становились “бюрократами” и чтобы поэтому никто не мог стать “бюрократом”»[361].

Конечно, Ленин на многие проблемы смотрел тогда еще очень упрощенно. Ему, например, казалось, что при социализме функции государственного управления будут очень простыми, «вполне доступными всем грамотным людям», в