Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

очень отличается от нее — едва почувствуешь успокаивающее покалывание узнавания, как тут же поймешь, что если ты и узнал в хронотопе что-то, то разве что отчасти. Героиня повести М приезжает в конгломерат сел Великая Грязь, сбежав в него по государственной программе. Она врач — и лечит местных, которые разговаривают и на ее, и на чужом языке. Она вникает в их традиции — но остается в стороне, при этом ей мистически открываются некоторые силы, властвующие здесь, возможно благодаря пережитому ей страшному опыту. Здесь есть автомобили — но есть и повозки, здесь есть медицина и лекарства — но есть и языческие культы, здесь есть бюрократия и закон — но они как-то совсем отличаются от тех, что мы привыкли. Количество символов и знаков, которые встречаются на этих страницах, ужасающе зашкаливает — действительно вспоминается «нарративная перегруженность» — каждый из них вроде намекает нам на что-то, что мы знаем и видели, но они не складываются в единую цельную картинку типа разработанных Джорджем Мартином религий.

Этот текст постоянно ускользает от того, чтобы поставить его на легкие и прямые рельсы интерпретации. Парадоксальным образом это помогает нам остаться в «здесь и сейчас» романа, не выскочив в собственные, привычные опыты и мысли. «Чужой язык» не дает нам легких ответов, но порождает вопросы, простые и сложные, глупые и такие, ответы на которые ищут философы. Как бы вы поступили, оказавшись на месте М? Искоренимо ли насилие? Что вы чувствует от атмосферы Великой Грязи? Ждет ли это место апокалипсис, который обещается в тексте, или он уже случился — и потому у него такой финал?

У этой маленькой книжки оказалась счастливая судьба. Помимо того, что она была внимательно прочитана и отрецензирована, ее номинировали на премию «ФИКШН35», основанную Владимиром Панкратовым и ставившую своей целью обратить внимание на прозу молодых авторов, авторов нового поколения. Жюри первого сезона — Полина Бояркина, главный редактор портала «Прочтение», Сергей Сдобнов, литературный критик, автор телеграм-канала «Мрачное обозрение», Евгения Лисицына, книжный блогер, автор телеграм-канала greenlampbooks, Сергей Лебеденко, писатель, автор телеграм-канала «Книгижарь», Мария Бурова, книжная обозревательница, автор телеграм-канала «Женщина пишет», — спустя много месяцев публичных обсуждений и голосований выбрало победителем именно «Чужой язык».

Уже после присуждения премии Серебряков напишет:

Когда я мальчик был, то отовсюду слышал, что литературе конец, что больше никто ничего не читает и никому не нужно ничего читать, что вообще теперь мир визуален, мышление клиповое, молодежь тупая и т. д. А потом тупая молодежь выросла, и обнаружилось, что в ней полно тех, кто читает и даже пишет. И вот уже мое поколение, или как это назвать, становится довольно заметным в литературном поле — и не просто в виде отдельных голосов. Молодые пытаются сформировать новое литературное сообщество, которое, если я правильно понимаю, должно отличаться от двух старших сообществ, которые сегодня сосуществуют, — с одной стороны, токсичного консервативного сообщества людей с сарказмом головного мозга, а с другой стороны, благостного либерального сообщества людей интеллигентных. Если брать широко, литературное (пишущее и читающее) сообщество молодых хочет быть в первую очередь горизонтальным, солидарным, терапевтичным и позитивным. Как и либеральное, оно на первый план выдвигает литературу о «важном» — но понимает под важным не старый гуманизм или культурную преемственность, а «актуальное прямосейчас», затрагивающее, аффективное.

В это время Серебряков уже работает над своим первым романом «Фистула», сложным, страшным, прекрасным текстом. В нем вновь будут видно модернистское наследие, этот текст вновь будет сопротивляться интерпретации, он снова будет нарративно перегружен — и снова напомнит нам Дэвида Линча (главный герой постоянно отмечает время на часах начиная с момента приближения к родному городу). Приведем две цитаты из ответов Серебрякова на анкету «Прочтения». Вот первая:

Я полагаю, что письмо является экстраординарной человеческой способностью и об этом никогда не нужно забывать. Через литературу нам открывается возможность выходить за рамки данного в обыденном опыте: выражать невыразимое, испытывать неиспытываемое. В связи со своим экстраординарным характером литература требует значительных усилий как от писателя, так и от читателя.

А вот вторая:

Вообще говоря, эстетическое и так никогда не существует по-настоящему отдельно от политического или этического, так что в первую очередь писатель должен трудиться над тем, чтобы быть хорошим писателем. Это значит, что писателю нужно брать на себя функции путешественника, который отправляется в места, куда обычно не ходят: туда, где заканчивают действовать логика, мораль и здравый смысл.

Роман открывается «Патетическим вступлением от молодого Автора, предваряющим речь героя», которое пересекается с этими ответами:

внутри нас живет страшное и невыразимое. когда оно выходит наружу, мы за неимением подходящих слов называем это злом. следовало бы назвать это человечностью

у человека нет собственного лица. у его истории нет финальной черты. то, что есть: отражения и сны, мелодии и метаморфозы, перестановки слов и остановки речи

там, куда речь не заходит, начинается литература, она утаскивает жертв в свое логово, и они ничего не могут поделать. глуп тот читатель, что думает, будто он охотник

охотник давно уже мертв и вынужден вести посмертные записки

Экспозицию и завязку «Фистулы» можно описать довольно просто. Главный герой спустя много лет решает приехать к своей сестре, которую он давным-давно покинул. Скоро мы узнаем, что он питает к ней отнюдь не только братскую любовь, — и здесь нам начинает чудиться набоковская «Ада», на уровне языка и на уровне сюжета. Оказавшись в поместье сестры, он понимает, что она от него закрыта, не готова броситься в его объятия, живет с брутальным мужем-чиновником-охотником в эклектичном доме и, несмотря на то, что он склонен к насилию, она видит свою семью счастливой и готова провести остаток дней с мужем и сыном. Все это вызывает у главного героя отвращение — реальность отказывается соответствовать его мечтам и желаниям. В этот момент она начинает словно распадаться — в нее внедряется мистика, фантастика, призраки, трансгрессоры, органические машины, живые зеркала. Мы слишком мало знаем о герое, о том, почему он стал таким и что он сделал в своем городе, — и слишком поздно подозреваем в нем не самого надежного рассказчика. В финале, вместе с отъездом героя из этой местности, ткань романа не просто порвется, вслед за реальностью она просто рассыпется в прах — и этот прием будет отчетливо обнажен автором.

Елена Васильева еще в рецензии на «Чужой язык» для журнала «Звезда» написала:

Серебряков словно ставит перед собой задачу повергнуть читателя в транс, заставить его почувствовать свою беспомощность перед неумолимым миром. Если другие критики сравнивают автора с