Лермонтов. Злой рок мистического поэта - Владимир Григорьевич Бондаренко

До сих пор в городе нет музея Лермонтова, а что творится ныне с единственным уцелевшим домом, где подолгу жили и сам поэт, и его бабушка, на Садовой, 61, любителям поэзии Лермонтова лучше и не знать. Он разрушается на глазах, а ведь именно в этом доме были написаны бессмертные «Смерть Поэта», «Демон», «Герой нашего времени», «Бородино». Ныне в этом заброшенном пустом доме обитают азиатские гастарбайтеры.

Даже если к двухсотлетию и построят на его месте новую гостиницу, оставив исторический фасад здания, будет ли там открыт, наконец, музей? Ведь был же первый в России музей Михаила Лермонтова открыт в здании Николаевского кавалерийского училища, бывшей Школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров, где два года учился юнкер Лермонтов, и неплохой музей. Но после октября 1917 года, естественно, кавалеристов прикрыли, а большинство уцелевших материалов лермонтовского музея передали в Пушкинский Дом, где они хранятся и поныне. Готовая музейная экспозиция. Но отдаст ли Пушкинский Дом эти, не им собранные, лермонтовские фонды? Впрочем, может, не будет ни музея, ни дома, который вот-вот рухнет. Стоит дом ныне расселенный, с отключенными инженерными сетями. У кого-то есть коммерческий расчет на то, что он может быть признан аварийным и под этим предлогом снесен. Шикарный участок под застройку! Хотя о мемориальной квартире Лермонтова в этом доме речь шла уже лет тридцать.

Не везет Лермонтову в Петербурге. Может, город мстит за его первые стихи о нем?

…Увы! как скучен этот город,

С своим туманом и водой!..

Куда ни взглянешь, красный ворот

Как шиш торчит перед тобой;

Нет милых сплетен – все сурово,

Закон сидит на лбу людей;

Все удивительно и ново —

А нет не пошлых новостей!

Доволен каждый сам собою,

Не беспокоясь о других,

И что у нас зовут душою,

То без названия у них!..

В этом стихотворении, посланном в 1832 году из Петербурга в Москву С.А. Бахметевой, Лермонтов делится своими первыми – крайне неблагоприятными – впечатлениями от Северной столицы. Начинается стихотворение вроде бы самыми благостными словами:

Примите дивное посланье

Из края дальнего сего;

Оно не Павлово писанье —

Но Павел вам отдаст его.

Павел, который должен был передать послание, – родственник Лермонтова по его бабушке Е.А. Арсеньевой (сын ее сестры), Павел Александрович Евреинов.

Михаил Лермонтов довольно часто сопоставлял в своем сознании Петербург с Москвой – городом, к которому испытывал неизменную и глубокую привязанность: «…Москва есть и всегда будет моя родина. – Я в ней родился, в ней много страдал, в ней был чрезмерно счастлив».

В стихотворении Лермонтова сравнение двух городов перерастает в прямое противопоставление двух укладов жизни – московского, сохраняющего дружескую откровенность и радушие, традиционную русскость, и петербургского, где царит дух казенной, обезличенной холодности и где отличительными чертами становятся себялюбие и бездушие. Вместо дивного послания мы видим явное неприятие Северной столицы. В той или иной форме эта неприязнь к Петербургу осталась у Михаила Лермонтова навсегда. Да и ему все большие неприятности шли из Петербурга, из придворных кругов.

П.А. Евреинов

Он еще много чего написал в Петербурге – и «Мцыри», и «Героя нашего времени», и «Демона», но действие их разворачивается на близком ему по духу вольнолюбивом Кавказе. Разве что замолчанная пьеса «Маскарад» как бы развернула во всю ширь и глубь тему стихотворения «1 января». Но об этом позже…

«Печальный демон, дух изгнанья…»

Пожалуй, никто не будет отрицать, поэма «Демон» – главное поэтическое творение Михаила Лермонтова. Шедевр мировой поэзии. Я не собираюсь сейчас писать литературоведческую статью, это иной жанр. Но поэма «Демон» – это и значительная часть жизни Лермонтова, веха в его биографии. Да и работал он над этой поэмой с 1829 года до самого конца своей жизни.

Историки литературы и литературоведы немало писали и пишут о влиянии на поэму «Демон» и пушкинских стихов «Ангел» (1827) и «Демон» (1823), и байроновского «Каина», и «Фауста» Гёте, и «Потерянного рая» Мильтона… Всё так. Но не будем вечно искать у наших русских гениев те или иные заимствования. Интереснее проследить демоническое начало в судьбе самого Лермонтова. Иные историки и литературоведы из самых добрых побуждений переводят само «демоническое начало» как некую дерзость, вольность. Увы, не будем скрывать: в демонизме всегда есть и богоборческое начало.

Прислушаемся к самому поэту. Как-то князь В.Ф. Одоевский его спросил:

– Скажите, Михаил Юрьевич, с кого вы списали вашего Демона?

На что поэт шутливо ответил:

– С самого себя, князь, неужели вы не узнали?

– Но вы не похожи на такого страшного протестанта и мрачного соблазнителя, – стал оправдывать своего собеседника Одоевский.

– Поверьте, князь, я еще хуже моего Демона.

Все участники разговора рассмеялись. Но шутка запомнилась, стали поговаривать об автобиографическом характере поэмы, стали искать прототипы.

Конечно же, нет никаких реальных прототипов ни у Демона, ни у Тамары. Но и отвергать признание самого Лермонтова в близости к образу Демона мы не будем. Было в нем и на самом деле некое демоническое начало. Как тут не вспомнить о его далеком предке Томасе Лермонте, уведенном в царство мифических фей.

Да и сам Демон лермонтовский не похож на героев поэм его великих предшественников. Настолько самостоятелен, что скорее я соглашусь с высказыванием остроумного великого князя Михаила Павловича, заметившего после прочтения поэмы:

– Были у нас итальянский Вельзевул, английский Люцифер, немецкий Мефистофель, теперь явился русский Демон, значит, нечистой силы прибыло. Я только никак не пойму, кто кого создал: Лермонтов ли – духа зла или же дух зла – Лермонтова?

И впрямь, не юный поэт в 15 лет придумывал самые разные инфернальные образы, а в нем самом с детства витали некие силы. Не будем погружаться с головой в демонологию, но признаем, что скорее уже с детства, с рождения в судьбе Михаила Лермонтова присутствовало мистическое демоническое начало. И потому уже в самом начале его творчества, с 1823 года, сквозь все откровенные подражания и заимствования Пушкину или Байрону, Гёте или Жуковскому просматривалась чисто лермонтовская надмирная, надземная, космическая линия.

Когда он писал первые варианты поэмы в 1829 году, еще учась в университетском Благородном пансионе, ему представлялись два героя – демон и ангел, влюбленные в одну монахиню. Потом его демон, влюбившись в монахиню, из ревности к ангелу губит свою возлюбленную. Естественно, как и всё у Лермонтова, уже в первых набросках «Демона» видны следы автобиографизма. Для