Проклятая земля - Светлана Тюльбашева

— Ты стрелять хоть умеешь? — поинтересовалась она. — В войну чем занималась? Бегать училась и по подвалам пряталась? Или заживо схоронилась и вылезла спустя годы? Не удивилась бы. Знаешь, твоя мать была редкостной мерзавкой. Но, в отличие от тебя, она хотя бы была честной. Не лила слезы, не притворялась беспомощной. Не скрывала, кто она такая, не пряталась и никогда не лгала. Как думаешь, что бы она сказала, если бы узнала, что ее трусливая дочь прикрывается чужим пацаном?

— Моя мать — врач скорой помощи. Вы ее не знаете.

— Помнишь, как я предупреждала тебя, пыталась предостеречь. Я молилась, чтобы ты убежала, бросив эту гниль умирать в одиночестве. Мне казалось, твоя мать — чудовище, а ты — несчастная девчонка, которой просто не повезло родиться у этой твари. Я плакала на следующее утро после твоей смерти. Мне было тебя жаль.

— Я вспомнила, кто такая Ефросинья, — сказала Аня. — Девушка, которую обвинили в ведьмовстве и растерзали на поле, Леша мне о ней рассказывал. Она была совсем юной, почти подростком. Сколько ей было? Семнадцать? Восемнадцать? Я похожа на юную девушку? Мне тридцать два года.

— Мне тридцать пять, — сказала Пална. Аня всегда была уверена, что та старше пятидесяти. — И ты не выглядишь моей ровесницей, ты выглядишь ровесницей Настасьи, помнишь еще свою подружку? Я ей звонила, сказала, что ты вернулась. Она ответила — сожгите ее заживо, жаль, приехать посмотреть не смогу.

— Я не знаю никакой Настасьи. У меня нет подруг с таким именем. Я родилась в 1993 году в Самаре. Впервые оказалась в Асташово два года назад, когда мы с Лешей увидели объявление и приехали посмотреть участок.

Стрелка дернулась и перескочила через половину циферблата, Аня вздрогнула и увидела, что Пална больше не сидит за столом, она стоит у плиты и наливает чай.

— Долгие годы я пыталась найти ответ — за что, — сказала Пална. — В чем была виновата я, в чем Марья Архиповна, в чем Настасья, почему ты это сделала. В деревне было сто восемьдесят три человека, шестьдесят два ребенка. Убивать тебя пошли двадцать. Меня не было на том поле, Савелия там не было, Трофима, Агафьи, Настасьи, мы все тебя жалели, мы все считали это неправильным. Может, мы и боялись перечить Таисии, но убивать тебя все же не пошли. А ты убила нас всех. За что?

— Вы безумны.

— Ответ, видимо, в том, что тебе было плевать. Ты убила всех, до кого смогла дотянуться. Мы для тебя были чем-то вроде насекомых, ты залила деревню дихлофосом.

— Вы совершенно безумны.

— Мы ведь не сразу поняли. Погода наладилась, животные перестали заболевать, все стало как раньше. Однажды утром Настасья рассказала, что Марья Архиповна умерла наконец, отмучилась, все сбежались, открыли дверь, а она живая, стонет. Настасью высмеяли. Потом увидели, что дети вроде как старше не становятся. Подумали — потравились, наверное, еще тогда, во время дождя. Знахарку даже приглашали из другой деревни, чтобы она детишек вылечила, только она ничем не помогла.

Пална вернулась с чашкой и села обратно. Аккуратно налила чай в блюдце.

— Я думала, почему вы меня сразу не убили, зачем дали какой-то час, — сказала Аня. — Вы боялись, что снова ошиблись, правда? Вас же здесь уже совсем не слушают, Татьяна вас боится, Серега и Василий не верят, Синдерелла врет и строит планы за вашей спиной. Вы догадывались, что снова ошиблись, вам было страшно меня убить, в этом все дело. Вы предчувствовали, что я не воскресну, что вы снова ошиблись.

— Знаешь, как мы узнали? — спросила Пална. — У Агафьи живот не рос, месяц прошел, другой, а между ног у нее все текла кровь. Она решила ребенка вытравить, напилась втайне отвара спорыньи и в муках скончалась. Поплакали, переодели, умыли, на лавку уложили, а она ночью встала. Все решили, что она упыриха, колом забили и закопали. Слухи ходили, что она кричит под землей, но мы тогда ничего еще не понимали. Не приходили к ее могиле, чтобы криков не слышать.

— Скольких девушек вы убили, утопили, замучили до смерти? Из-за одержимости, сумасшествия, нежелания признавать, что это снова не Ефросинья…

— Спустя год эпидемия началась — столько детишек полегло. Многие по матери твоей тосковать начали, говорили — Авдотья бы помогла нам, как хорошо было при Авдотье, она бы всех вылечила, договорились бы с ней. А потом дети умирать начали и возвращаться, один за другим. Мы думали, это из-за них другие дети заражаются, что мертвецы живых на тот свет уводят. Забивали воскресших кольями и хоронили. У меня до сих пор в ушах стоит детский крик, больше ста лет прошло, я столько всего повидала, а те крики мне до сих пор снятся. В чем были виноваты дети, Ефросинья, за что ты сделала это с ними?

— Меня зовут Аня, я родилась в 1993 году в Самаре. Мой папа инженер, а мама врач. Десять лет назад я переехала в Москву. Три года назад пришла на свадьбу подруги и познакомилась с Лешей.

— Нужно было сжечь вас обеих еще в той хижине, хворостом обложить и сжечь, как в старину поступали. Я всегда знала, что нельзя позволять нечисти селиться с людьми, грех это. Я не приходила к ней за помощью, хотя вру, один раз приходила. Просила сделать так, чтобы муж добрее стал. Твоя мать мне отказала и даже не объяснила почему. Просто захлопнула дверь.

— Я никогда этого не хотела, я не хотела жить в деревне. Мне не нужно было ваше Асташово сраное, мне не нужен был глэмпинг, мне нужен был только Леша. Я любила его больше всего на свете. Я полюбила его сына. А вы отняли их у меня, вы убили их обоих, потому что вам показалось. Что показалось, что? Волосы у меня крашеные? Я выгляжу семнадцатилетней девушкой по меркам столетней давности? Я не рассказываю незнакомым людям, что Лев не мой биологический сын? Вы поэтому решили, что я ведьма?

— Меня не было на том поле. Рассказать, что со мной начал делать этот ублюдок, когда понял, что теперь он может делать все? Настасьи не было на том поле. Ты знаешь, что ее схватили, наигрались, убили, а она возьми и воскресни? Ее два года пытали, чтобы найти эликсир бессмертия, чудом спаслась, иначе бы до сих пор в подвалах была. В деревне было сто восемьдесят три человека, на поле пришли двадцать. Ты же за этим вернулась — узнать, что с нами стало?

— Я приведу сюда журналистов, полицию, всех, кого смогу найти. Убью вас и покажу миру, что вы такое. И тогда уже вас будут пытать в подвалах, чтобы создать эликсир бессмертия, всех вас, вы проведете вечность в аду. Где мои муж и сын, что вы с ними сделали?

Свет моргнул, Аня вскинула голову и увидела, что стул переместился и теперь Пална сидит близко, очень близко, может дотянуться до ружья и выхватить его в любой момент.