«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

class="p1">Я что-то распустилась сегодня, походила с 5 утра по берегу в поисках дров, замерзла – вот и холодно – даже воды согреть нечем. Но все это ерунда, распускаться не надо. Все будет хорошо, только бы прожить.

45

Гроссман – Губер 17 ноября 1941, [Куйбышев]

17 ноября 1941 г.

Моя дорогая, моя любимая, мое счастье, вот я и приехал в Куйбышев, полный любви к тебе, с единственной мыслью о тебе и только о тебе. Кляну всех гостей, которые не дали мне возможности быть с тобой все время вместе, смотреть на тебя, любоваться тобой[462]. Счастье мое, любовь моя, помни – случится с тобой что-нибудь, и я не жилец на этом свете. Умоляю тебя, моя родная, ради меня:

1) Все усилия приложи, чтобы пройти комиссию, которая не может не признать тебя больной.

2) Ешь хорошо, не жалей масла для себя, ешь мед, обедай каждый день, слышишь, родная, сделай это для меня.

3) Пусть хороший врач осмотрит тебя; если нужно, съезди к профессору в Казань, остановишься у Ковалевского – храни самую большую драгоценность мою – свое здоровье. Без тебя жить не могу и не буду. Поклянись мне, что выполнишь это все. Слышишь? Храни, храни себя. Ты мое счастье и смысл моей жизни.

Я очень тоскую по тебе, я бесконечно тоскую по тебе. Меня страшно мучит, что ты стала такой худенькой, и если хочешь доставить мне величайшую радость, то напиши мне, что хоть немного поправилась. Сделай это, слышишь, поправься, сделай, и я буду счастлив. Обязательно помни, что пишу тебе не слова, а единственное, что составляет содержание и смысл моей жизни. Без этого жить мне нет смысла. Жду от тебя известий, добрых известий – о твоем спокойствии, мужестве, твердой вере в то, что мы будем вместе. Я верю в это и сделаю все, чтобы это осуществилось. Люсенька, умоляю тебя – хранить себя. Теперь расскажу тебе о новостях своих.

Уйти из «Красной звезды» сейчас нельзя, никого не отпустили. Вероятно, через несколько дней поеду по своим корреспондентским делам, возможно, что поеду на Юг. Но куда бы я ни поехал, буду сдерживать слово, данное тебе. Люсенька, сдержи и ты слово, которое я брал с тебя и снова беру с тебя сейчас. Надеюсь, что через месяц или полтора сумею снова к тебе приехать.

Положение теперь на фронте лучше, и настроение у товарищей гораздо лучше и бодрей. Не знаю – удастся ли и есть ли смысл переехать в Куйбышев тебе, если уеду в командировку. Пока отложим это, а затем решим окончательно, как быть. Я глубоко уверен, что снова постучу по Октябрьской, 16, и ты выйдешь открыть мне дверь, и мы снова будем вместе.

Представь, вчера проехал с писательским эшелоном папа в Ташкент. Ехал из Москвы 22 дня. Настроен, бедный, очень плохо. Если хочешь, напиши ему в Ташкент – до востребования, пригласи его в Чистополь.

Передай женам: Твардовский в Москве, Долматовский нашелся, есть о нем известия, Тарсис в Куйбышеве[463].

Солнышко мое, целую твои губы, глаза, храни себя для меня и ребят. Живу только для тебя.

Твой Вася.

Трать деньги на еду! Не жалей! Не худей!

Пиши мне, пожалуйста, так: Куйбышев областной, главный почтамт, до востребования, Иосифу Соломон〈овичу〉 Гроссману.

Только что договорился с Ириной Эренбург – она обещает получать твои письма и пересылать мне, если не буду в Куйбышеве. Ее адрес: Куйбышев областной, ул. Фрунзе, 146, кв. 32, Ирине Ильиничне Эренбург для передачи Вас〈илию〉 Сем〈еновичу〉 Гроссману.

Целую тебя, радость моя, тысячу раз. Будь здорова!

Пиши! Передавай также через Шкапского новости свои.

46

Гроссман – Губер 21 ноября [1941, Куйбышев]

21 ноября

Моя дорогая[464], получила ли мое письмо, посланное с Поповским?[465] Я все еще в Куйбышеве. Скоро, вероятно, поеду в Воронеж, побываю и в Москве. Здесь мой милый Петлюра – купил мне сыра и свиной грудинки[466]. Когда приеду снова в Куйбышев, договорюсь о поездке на машине к тебе.

Не оставляет меня мысль о том, чтобы тебя привезти и быть нам вместе. Будет, будет так. Будь бодра и сильна. Представь, видел папу – он стоял с вагоном на запасных путях. Тепло говорил о тебе – помирился. Очень хочет в Чистополь, обещает за тобой смотреть. Его адрес – Ташкент, до востребования. Напиши ему. Если он устроится в Ташкенте, он всегда поможет тебе, чем сможет. Пиши мне, мое ясное солнышко. Ешь, спи, толстей!!! Целую много раз, твой Вася.

47

Гроссман – Губер 22 ноября 1941, [Куйбышев]

22 ноября 41 г.

Дорогая моя, хорошая, любимая Люсенька. Послал тебе письмо и 2 открытки. Получила ли ты их? Письмо послал с Поповским – надеюсь, он передал тебе его. Там подробно описываю тебе свое беспокойство о тебе, мое ясное солнышко. С огромным нетерпением жду от тебя писем, жду не дождусь. Я все собираюсь уехать по своим корреспондентским делам, но отъезд мой откладывается со дня на день. Вот, возможно, завтра состоится отъезд, вернее, отлет. Одет я тепло очень – валенки, ватник, ватные штаны, вот только не хватает варежек, которые ты мне, наверное, связала уже. Все время мечтаю о том, чтобы жить нам вместе, тебе приехать ко мне, но пока нельзя это сделать, уезжаю в командировку. Когда вернусь – это, верно, будет через полтора-два месяца, добьюсь снова поездки к тебе, и тогда уж окончательно договоримся. Единственная мечта моей жизни, чтобы ты была вместе со мной.

Солнышко мое, бережешь ли себя, выполняешь ли заповеди, которые я тебе оставил? Помни, помни, что твое здоровье и твоя жизнь – это мое здоровье и моя жизнь.

Удалось мне повидать папу на вокзале, оказывается, эшелон двое суток простоял. Папа подряхлел, похудел, но держится крепко. Меня очень порадовало, что он тепло говорил о тебе и мечтал о том, чтобы переехать в Чистополь. Обещал смотреть за тобой. Напиши ему – Ташкент, до востребования. Имей, между прочим, в виду, что, если ему удастся устроиться в Ташкенте, он в случае нужды примет тебя там как родную.

В Куйбышеве наши автомашины, приехал и мой милый Петлюра. Сразу же проявил обо мне заботу – купил мне сыру и свиной грудинки. Милый он парень. Люсенечка, мое милое и родное солнышко, люблю тебя бесконечно. Храни свое драгоценное здоровье, сиди пока спокойно в Чистополе, не волнуйся обо мне. Помни, что ты одна смысл и цель моей жизни. Все мне кажется, что не выразил я тебе того, что нужно, что не добыл тебе дров, керосина, не добытчик я у тебя.

Буду писать тебе все время и