«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

вызывают во мне чувство гадливости. Они ожили после приезда Николая Николаевича к ним. Пользуются курортом вовсю – загорают на солнышке, ходят в луга за цветами. Я же не могу видеть цветов – когда вижу, реву. Где Женни Генриховна? Оставил ли ты ей денег? Где все товарищи? Я ведь ничего не знаю. Где Кугель? Сёма? Богословские? Буду посылать тебе сразу два письма – какое-нибудь дойдет до тебя. Не знаю твоего адреса – пишу домой и Войтинской.

Целую,

Люся.

23

Губер – Гроссману 10–12 августа 1941

10. VIII

Милый Васенька!

Пользуюсь случаем послать тебе весточку – едет Обрадович[448] в Москву. Вот счастливый, хоть без тебя Москва и пуста, но хочется домой. Тоска смертная без тебя, детей. Хочется работать – целые дни вяжу из шерсти – чулки, носки. Шерсти здесь много. Когда вернешься в Москву, вытребуй меня к себе. За все время имела от тебя открытку от 30 июля и телеграмму от 3 августа. Когда станут реки – сообщение самолетом. Боюсь зимы – холод здесь лютый. Здесь – где я живу, нет форточек и окно не открывается – представляешь, как летом душно, да и зимой будет душно, а сердце у меня что-то пошаливает.

Послала открытку Марусе, чтобы если ехать, то к маме, а сюда не стоит. Ждала весточки от тебя с Магдалиной – была с десяти утра до семи вечера в общежитии, не пила, не ела, а она ничего мне толком о тебе не смогла рассказать. Очень обидно было.

12. VIII.41 г.

Получила вчера, Васенька, денежный аттестат – отнесла его в военкомат – теперь 20 сентября получу 700 р., а на эти 40 дней денег у меня, надеюсь, хватит, да, может быть, и Ковалевская вернет занятые у меня деньги. Словом, я буду богатая. Спасибо. Сейчас у меня живет Миша – его прислали из Берсута лечить зубы. Вообще Литфонду очень хочется, чтобы матери взяли детей или же хотя бы брали на ночь, когда будут они в Чистополе, но первого я не хочу делать, да и не могу, второе же будет возможно, если будет больше комната, – сейчас же одной негде повернуться. Васенька, родной, посылай почаще телеграммы, хотя бы несколько слов получать от тебя так радостно. За все это время получила 2 телеграммы и 1 открытку. Очень хочется в Москву.

Ничего не знаю, что дома.

Что слышно с твоей мамой, было ли что от нее? В Чистополе много сейчас писательского народу. Идешь по улице, все знакомые, а друзей никого нет. Где Кугель?

Послала тебе позавчера письмо с товарищем, поехавшим в Москву. Обрадович едет сегодня или завтра. Не знаю, куда писать тебе – писала на «Известия», пишу на «Красную звезду». Пиши больше и чаще. Так хочется знать все о тебе, а я ничего не знаю.

Целую, Люся.

24

Губер – Гроссману 16 августа 1941, [Чистополь]

16. VIII.41

Милый Васенька!

Давно от тебя ничего нет. Беспокоит меня это очень. Вчера был у меня Шкапский, который получил письмо от М〈арии〉 М〈ихайловны〉, в письме М〈ария〉 М〈ихайловна〉 пишет, чтобы я писала тебе на ее адрес. Почему? Разве дома у нас никого нет. Я здорова. Неделю у меня жил Миша – лечил зубы. Сегодня едет в Берсут. Здесь Паустовская со дня на день ждет своего мужа. Вот счастливая. Целую, Люся.

25

Губер – Гроссману 17 августа 1941, [Чистополь]

17. VIII.41 г.

Милый Васенька!

Сегодня я счастлива – получила письмо от тебя. Провожала Мишу в Берсут и встретила знакомых: Эмму с Радиком[449], Берту[450]. Берта осталась здесь, Эмма поехала дальше. Очень благодарна тебе за деньги, хотя еще их не получила и не знаю, кто мне их передаст. Надеюсь, что твоя мама жива.

Очень тоскую по тебе. Хочу в Москву. Мне кажется, что я была бы там полезна. Дети здоровы, хоть многие там болеют. Скоро они переедут сюда. Целую крепко. Люся.

26

Губер – Гроссману 17 августа 1941, [Чистополь]

17. VIII.41 г.

Васенька, солнышко мое светлое! Я не могу жить без тебя, очень жалею, что уехала. Когда вернешься в Москву, постарайся меня вызвать обратно. Я надеюсь, что буду полезна в Москве. Детей мне жалко, а без тебя я не могу. Такая пустая жизнь.

В свое время я бросила ребят – ушла к тебе, но с тех пор ты стал мне роднее и дороже. Проклинаю себя, что уехала из Москвы. Ведь до твоего отъезда были бы с тобой еще почти целый месяц. Очень мало знаю о твоей жизни за это время. Слыхала, что тебя видели каждый день в клубе с Ковалевским, что ты похудел, – все, что о тебе знаю.

Это мне рассказывал Ефетов[451] и Магдалина. Рассказывала Эмма о ночи, проведенной вместе. Сегодня, провожая Мишу в Берсут, – здесь пристань в трех километрах от нас – случайно встретила Эмму, Берту. Очень жаль, что с ними не прислал некоторых необходимых здесь вещей на случай, если здесь придется зимовать. Нужны твои вещи, подушки, кастрюли, одеяла, хотя летние, скатерти. Теплые одеяла я сделаю здесь. У Миши нет шубы. Если Мише подшить под драповое пальто вату, то нужно подкладку – у меня здесь ее нет.

Очень много сейчас грибов здесь, грустно их есть одной. Поехать же собирать их нужно несколько дней – отрываться же от почты не хочу даже на день, – может быть, будет что-нибудь от тебя. Почему ты пишешь, что мамы твоей нет в живых, – я не верю этому. Пусть прогоним фашистов и тогда найдем ее. Скоро ли им конец? Как я их ненавижу. Васенька, дорогой, пиши чаще, так страшно жить без тебя.

Целую крепко, мой любимый.

Люся.

27

Гроссман – Губер 29 августа [1941, Брянский фронт]

Моя дорогая и любимая, жив, здоров, чувствую себя хорошо. Постоянно думаю о тебе и хочу тебя видеть.

Не волнуйся, если от меня нет писем, я в постоянных разъездах, и писать почти невозможно. Пиши мне на наш московский адрес, возможно, будет оказия и передадут. Береги себя. Не задаю тебе бесчисленных вопросов о тебе, так как переписка пока не налажена и вопросы повиснут в воздухе.

Береги себя, моя любимая.

Может быть, через месяц-два удастся нам повидаться. Будь умницей.

Крепко целую тебя,

твой Вася.

Федор Левин и Гольцев здоровы и чувствуют себя хорошо, передай их женам, что вижу их.

Привет Письменным и Вере Михайловне.

Поцелуй Мишу и Федю.

Еще раз целую тебя,

твой Вася.

29 августа

28

Губер – Гроссману [Сентябрь 1941, Чистополь]

Родной Васенька,

давно нет ничего от тебя. Волнует меня это очень. Последнее письмо было от 7