«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

работой худо – не идет, ужасно разленился. Первые дни кое-что делал, а сейчас забросил, да и не стоит на два дня затевать труды; уж в Москве поработаю.

Ты мне, конечно, не пиши больше сюда, однако я надеюсь, что до отъезда, сегодня или завтра, получу от тебя весточку.

Скучаю по тебе Люсёня, скоро увидимся, целую тебя,

Вася.

26. III.37 г.

Бердичев.

3

5 сентября [1937[417], Днепропетровск]

Люсенька, еду на пароходе, подъезжаю к Днепропетровску. Погода была очень хороша, природа тоже хороша – эта уже при любой погоде.

На песке стоят серые цапли. Днепр спокойный, без морщинки.

Сейчас будем пересаживаться, проедем 5 часов, и снова пересадка. Но это все не беда, конечно.

Целую, Вася.

Привет С〈емену〉 О〈сиповичу〉, ребятам.

5. IX

4

[8 сентября 1937[418], Одесса]

Люсенька, провел вчера довольно тяжелый день в Херсоне – пыль, жара, духота. Ездил в колхоз – видел там много интересного, одного совершенно замечательного деда из хаты-лаборатории, умницу, мудреца прямо. Херсонское начальство приняло меня без всякого почета, грубо, подозрительно.

Ну ладно – все проходит.

Пишу тебе из Одессы, приехал сюда утром. Погода хороша, город замечательный – улицы, дома – всё напоминает Италию, Испанию, хотя, как тебе известно, ни в Италии, ни в Испании я не был.

Целую тебя, родная, крепко.

Твой Вася.

Привет Семену Осип〈овичу〉 и ребятам.

5

14 сентября 1937, [Одесса]

Люсенька, пишу несколько слов.

Взял только что билет – выезжаю из Одессы 17-го – буду в Москве 19-го. Еду почтовым поездом (72) – он прибывает в Москву в 4 ч. дня.

Сегодня был сильный прибой; купаясь, разрезал себе руку о камень. А погода очень хороша – жарища, на небе ни облачка, вода теплая. Скоро увидимся, дорогая.

Привет Семену Осиповичу, ребятам.

Письмо твое получил, спасибо за вырезку.

Правда, статья эта меня больше огорчила, чем обрадовала[419].

Целую тебя крепко.

Вася.

14. IX.37 г.

6

10 июля 1940, [на пароходе между Москвой и Коломной]

10 июля 40

Дорогая Люсенька, едем по Москве-реке. Погода жаркая. Покусывают клопики, но очень все же хорошо. Цветущие луга, деревни очень живописны по берегам, стада. Сегодня уже начал работать, оказывается, на пароходе это приятно, тихо, лишь монотонно стучат колеса, не мешает вовсе. В каюте жарко, а на палубе хорошо – ветерок.

Обеды скверные, но недорогие. На пристанях пока ничего нет, но мы еще и до Коломны не доехали. Береги себя, Люсенька. Побольше сиди на даче, не таскай тяжелых сумок, а на даче ведер. Целую тебя, твой Вася.

Привет ребятам.

Кланяются Колдуновы и Вася тебе[420].

7

14 июля 1940, [на пароходе недалеко от Горького]

14 июля 40 г.

Дорогая моя, вот уже 4 суток в дороге. Подъезжаем к Горькому. Поездка приятна очень. Ока – красавица. Пахнет травой и сеном. Грозы и теплые ливни. Я работаю понемногу. Трудно, т. к. в каюте днем исключительно душно и жарко.

Папа, конечно, забыл чайник, но нужды не терпим. Буфет, против ожидания, недорогой, и прилично кормят: начали для кухни покупать свежие продукты на пристанях. Опаздываем на 20 часов, сидели на мели. Купался два раза, чуть не отстал, вскочил в трусах после третьего гудка. Пока пишу, снова сели на мель. Целую тебя, Вася.

Привет ребятам и Ж〈енни〉 Ген〈риховне〉.

8

17 июля [1940, Уфа]

Люсенька, моя родная,

заканчиваем лишь первую половину путешествия, а соскучился по тебе, словно целую вечность уж не видел. Как ты там, моя родная, живешь? Как здоровье, лечишься ли, Люситна. Побольше сиди на даче, полегче таскай сумки из города. Очень хочется тебя увидеть, ясная моя, хорошая.

Путешествие наше идет приятно. Мы обязательно повторим его с тобой в будущем году. Прекрасна Кама, куда лучше Волги. Волга как старуха толстая в корсетах: строят на ней плотины, обмелела, а Кама могучая, полноводная, мрачная, среди гористых красных берегов, поросших сосной и елью. Сейчас едем по Белой, тоже прелестна по-своему, пустынна, мягкая, зеленовато-белая вода, извивается, петлит, по песчаным отмелям много птицы, видели уже диких гусей, утячьи выводки, цапель каких-то красноносых, которых никто не знает.

Спутники наши очень хороши – особенно Вася, вообще после ялтинской мелкотравчатой купецкой шпаны не нарадуюсь, что и среди нашего брата есть умные, скромные и по-настоящему хорошие люди. Только очень уж строг Сер〈гей〉 Алекс〈андрович〉 с женой, даже неловко несколько. Вот приеду, заведу по его рецепту порядки, будешь у меня тихая.

С едой благополучно, покупать можно мало, т. к. все адски дорого – огурец малосольный 2 р., молоко 4 р., а бывает и дороже, яйца 10–13 р., кое-где и хлеб на пристанях продают. Хорошо кормят в кают-компании, дешево, вкусно. Я [не] похудел, т. к. много ем, мало двигаюсь и не подвергаю себя волнениям.

Родная моя, целую тебя, лапы твои и глаза и губы. Ты обязательно в Москве будь в день моего приезда. Поцелуй ребят. Привет Жен〈ни〉 Генр〈иховне〉 и Субоцким, ежели Софья Льв〈овна〉[421] собрала сахар и живет на даче.

Еще раз крепко целую.

Вася.

17 июля

Работаю много, больше, чем в Москве.

9

22 июля 1940, [Казань]

Родная моя Люсенька, осталось еще путешествовать нам 6 суток. 28-го должны быть в Москве. Сейчас подъезжаем к Казани. Письмо твое получил. Спасибо, рад ему был очень. Поездка очень приятна, но соскучился по Люситне смертно и поэтому с нетерпением жду окончания пути. Правда, родная моя, очень хочу видеть тебя. 28-го должен приехать в начале дня, так что, если не будет аварий, к часам 12 – часу буду дома, а может быть, опоздаем (здесь это часто бывает). Встречать ты не езди, не стоит тебе таскаться на этот вокзал. Хочется, чтобы дома меня встретила. Иногда охватывает меня беспокойство – как здоровье твое, сердечко? Береги себя, родненькая. Если будешь здорова и нетрудно тебе будет, устрой «ледяную еду и ледяное питье», помнишь, как тогда с Кугелем. Я с нетерпеньем жду этого дня нашего свидания. Влюбился в тебя, моя дорогая. Я тебя люблю всегда, но стоит расстаться нам на несколько дней, как я влюбляюсь, словно все с начала начинается. И счастливая, и несчастная черта, потому что очень видеть тебя хочу и очень скучаю по тебе. Получила ли 2 открыточки моих и письмо из Уфы?

У нас тут жизнь идет мерно и приятно. Живем своей замкнутой компанией, и пассажиры сердятся на нас – считают, что мы гордые. Гордый Вася Бобр〈ышев〉 расстроил желудок, голодает теперь. И он, и Колдуновы очень приятны. С папой у нас идиллические отношения. По сторонам не смотрю, все о тебе думаю.

Целую крепко родную Люсеньку.

Привет ребятам.

Вася.

22 июля 40

Поздравляю тебя с рождением[422],