«Обо мне не беспокойся…». Из переписки - Василий Семёнович Гроссман

лифта, не стой в этих молочных очередях, право же, пора сговориться с молочницей, пусть молоко ходит к тебе, а не ты ходишь к молоку. Очень тебя прошу об этом.

Я не ошибся, когда выбрал для поездки Дубулты, место оказалось чудесное зимой[408].

Я никогда не видел зимнего моря и теперь любуюсь им, – темное, железное, молчаливое. Но, помимо прогулок у моря, тут много хороших и приятных мест. Нравится мне этот тихий, чистенький приморский городок, очень приятно гулять по пустым улочкам, теперь ведь зима, – нет курортников, и городок живет своей собственной тихой жизнью. Хорошо в парке, хорош здесь сосновый лес.

Работаю много, значительно больше, чем в Москве, и в отличие от Москвы – и после обеда, до ужина работаю.

В доме тепло, уютно, персонал заботлив, писательская публика тихая, скромная, большей частью местные латышские писатели. Да и всего тут человек 15. Все сидят по комнатам своим – стучат на машинках, а мой сосед поэт Шехтер[409] спит целые дни – доносится его храп, а потом он жалуется на ночную бессонницу.

Из знакомых, помимо Липкина, здесь Паустовский – человек в обращении приятный, воспитанный, набитый всякими рассказами-фантазиями – которые он передает как случаи из своей собственной жизни.

В общем, решил пробыть здесь нормальный срок путевки, т. е. до начала марта.

Самочувствие физическое хорошее, много гуляю – не меньше 2–3 часов в день.

Правда, дышится несколько тяжелей, чем в Москве, – какое-то чуть-чуть астматическое дыхание. Но это проходит, с каждым днем незаметней.

Будь здоров, береги себя, крепко тебя целую.

Вася.

Сердечный привет Ольге Семеновне и Ларисе.

216

21 февраля [1955, Дубулты]

Дорогой папа, отправил тебе утром открыточку, а днем пришло твое письмо. Был очень рад получить его, рад, что ты здоров и чувствуешь себя хорошо.

Ты поступаешь совершенно разумно, что в морозы не выходишь, – ни в коем случае не следует гулять, а особенно «гулять» в очередях при морозной погоде.

Со мной за столом сидит приехавший несколько дней назад из Ленинграда старик, друг Горького[410], сопутствовавший ему во всех путешествиях, в Италии и пр.

Старику 80 лет, приемному сыну его 62 год〈а〉. Приехал он довольно бойкий, на вид ему не больше 60–65. Но сегодня ночью уборщица, желая потрафить деду, натопила печь так, что температура поднялась до 30°, и у бедного деда сделался сердечный припадок. Он расстроился и собрался ехать в Ленинград, но его перевели в другую комнату, успокоили, и все вошло в норму. Он очень интересно рассказывает о всяких знаменитых людях, которых ему пришлось повидать, даже о Марк〈е〉 Твене.

Я действительно правильно сделал, что поехал, как-то внутренне встряхнулся. Надо будет почаще практиковать поездки всякие – ты прав, конечно, не только в дома отдыха.

Купил здесь «Кольчугина», вышедшего на латышском языке[411], – стоит 16 р. 25 коп. Судя по тому, как удивилась продавщица, я был первым покупателем.

Ты на письмо не отвечай, я не успею получить ответ.

Крепко целую, Вася.

Привет Ольге Семеновне и Ларисе.

21 февраля.

217

25 августа 1955, [Москва]

Дорогой папа, как-то ты живешь в одиночестве? Завтра в дневные часы приедем на дачу, не беспокойся поэтому, если не с утра.

Ольга Семеновна и Лариса шлют тебе всяческие приветы и даже поцелуи. Ремонт у них начался только позавчера, так как до этого мастера были заняты. Сегодня вечером позвоню еще, узнаю, кончился ли ремонт.

До завтра.

Целую, Вася.

25. VIII.55

218

23 сентября 1955, [Коктебель]

23. IX.55 г.

Здравствуй, дорогой папа, добрались до Коктебеля прекрасно, по холодку, в пустом вагоне.

Здесь очень хорошо, тепло, но не жарко. Вода в море теплая, стал купаться с первого же дня.

Хочу побольше ходить и поменьше есть, – оказалось, сильно прибавил в весе, надо обязательно сбросить.

В день нашего отъезда в Москве началась холодная погода, дождило, а сейчас мы вновь въехали в лето, с безоблачным небом и теплом.

Папа, помни мои заветы, береги себя, ходи поменьше, лежи побольше.

Напиши, как жив-здоров.

Целую тебя, Вася.

Ольга Мих〈айловна〉 шлет тебе привет.

Кланяйся Ларисе.

219

3 октября 1955, [Коктебель]

3 окт. 55

Здравствуй, дорогой папа, получил твое письмо. Очень рад, что чувствуешь себя хорошо. Однако твои скромные расстояния достаточно велики, – шутка ли, 4 квартала!

Здесь по-прежнему хорошая погода и теплые морские купания. Море прекрасно. Купаюсь немного, но ежедневно. Работаю маловато, обстановка не располагает, довольно шумно. Больших прогулок еще не делал. Будь здоров, ходи все же поменьше. Целую тебя, Ва.

Привет от О〈льги〉 М〈ихайловны〉.

Кланяйся Ларисе.

220

17 октября [1955, Коктебель]

Здравствуй, дорогой папа!

Мы продлили свое пребывание здесь до конца месяца и заказали билеты на 30-е, значит, 1 ноября приедем в Москву.

Погода по-прежнему хорошая, вода теплая. Гуляем много по берегу моря. Найдены кое-какие каменные красавцы.

Меня уж тянет в Москву, надоело жить в доме отдыха, быть все время на чужих людях. Правда, людей здесь сейчас немного, но все же больше, чем в моей московской квартире.

Работаю мало. Уж очень много красот вокруг – чудесное море, небо, горы.

Вероятно, Ольга Семеновна уже давно в Москве и у вас жизнь идет в обычной норме. Мы слышим от приезжих, что в Москве хорошая погода – тепло и солнечно. Это обидно – хотелось бы, чтобы тепло было на берегу моря, где за это деньги платят. А вы, можно сказать, на дурныцю пользуетесь всеми южными благами.

Береги себя, не ходи много!

Целую тебя, Вася.

Привет тебе от О〈льги〉 М〈ихайловны〉.

Кланяйся, пожалуйста, Ольге Семеновне и Ларисе.

17. X

Недатированные записки

221

Дорогой батькос, успел сделать все дела.

Уладил с рассказом.

Целую, Вася.

222

Дорогой батько.

Я сегодня не смогу прийти на работу. Дело в том, что Маруся наша заболела, ее нужно вести к врачу и вообще принимать всякие срочные меры.

Мне очень хочется с тобой посоветоваться. Передай через Яшу записку.

Вася.

223

Папа, ушел по делам, затем в редакцию. Дома буду часов в девять вечера. Позвоню.

В.

Письмо отца[412]

224

20 сентября [1945, морской курорт]

20. IX

Дорогой мой, думаю, что первое письмо ты получил. «Оказия» обещала опустить его в п〈очтовый〉 я〈щик〉 в Москве – так оно вернее и быстрее, конечно, если m-mе «оказия» не носит его д〈о〉 с〈их〉 п〈ор〉 в сумочке.

Писал тебе под впечатлением ярких и солнечных дней, но затем небо заволокло по-московски, стало холодно и шли дожди; впрочем, вчера был снова солнечный день, сегодня, возможно, будет ясный день. На шестой день почувствовал, что отдохнул настолько, что могу быстро