Леннон и Маккартни. История дружбы и соперничества - Иан Лесли

Он был совсем выбит из колеи». То, как чувствовала себя Джейн, друзей Пола, видимо, не заботило. Что касается самого Маккартни, то в шаткий период измен и эмоциональной неразберихи он написал песню о ясной цели впереди.

Вскоре по возвращении из Калифорнии Пол отправился в Кенвуд. Он ездил туда бесчисленное множество раз, однако целью его всегда было повидаться с Джоном. Теперь же Джон квартировал у Пола, а в Кенвуд он ехал в гости к Синтии и Джулиану. Синтия была фактически разлучена с коллективной семьей битлов. «Я думал тогда, что нельзя же вдруг делать [Синтию и Джулиана] персонами нон грата и выбрасывать их из моей жизни», – вспоминал Пол впоследствии. Мало в те времена было людей, у которых имелся бы столь богатый выбор, к кому поехать на выходные, и которые были бы столь же нарасхват, как Пол Маккартни. Однако на сей раз он поступил по совести: отложил все планы, сел в свой «астон-мартин» и поехал в Уэйбридж. Подарил Синтии красную розу. «Я почувствовала, что любима, важна хоть кому-то, – пишет Синтия в мемуарах. – Надоело чувствовать себя ненужной и брошенной». Переживал Маккартни и за Джулиана: тому было всего пять лет, и ему наверняка приходилось несладко. Пол был Джулиану что дядя; в 2002 году тот сказал: «Мы с Полом часто проводили время вместе – чаще, чем с папой. Крепко дружили». По дороге в Кенвуд Пол начал напевать за рулем: первые две нотки звучали как вздох, как объятия – «Привет, Джулс».

* * *

Сегодня мы так хорошо знаем песню Hey Jude, что трудно посмотреть на нее свежим взглядом. Hey Jude начинается с фундаментального элемента, из которого состоят сочувствие и сострадание: один человек протягивает руку другому. Заканчивается она счастливым растворением личного начала в начале коллективном. Сегодня мы привыкли ассоциировать Hey Jude c самым незамысловатым проявлением коллективного: ее обычно с самозабвением горланят на стадионах. Однако, хотя Hey Jude и заканчивается громоподобным хором, начинается она с личного и интимного. Именно переход от одного к другому делает ее столь великолепной – и столь трогательной.

Маккартни дописал песню в первые дни после возвращения из Кенвуда. Вместо «Джулс» теперь в ней значился «Джуд»: Пол не хотел привлекать лишнего внимания к источнику вдохновения. Hey Jude – не просто песня для ребенка. Она представляет собой нечто удивительное, почти уникальное в поп-музыке: это песня, которую певец-мужчина поет близкому другу. Я говорю «почти», потому что существует и предшественница – She Loves You, которую также сочинил (или, во всяком случае, инициировал) Пол Маккартни. Hey Jude – это сиквел к She Loves You, только взрослый, бывалый, «израненный». В музыкальной комнате наверху, где стояло его любимое пианино, Пол сыграл Джону новую песню. Джон вместе с Йоко стояли у него за спиной. Когда Пол дошел до строки «Движение, в котором ты нуждаешься, – у тебя на плече», – он сказал Джону, что это место еще перепишет. «Да не перепишешь ведь. Это лучшая строчка в песне», – ответил Джон. Он дал Полу понять, что слова эти правильны – вернее, неправильны до идеальности.

Двенадцать лет спустя Джон Леннон сказал: «Если задуматься… Только-только появилась Йоко. „Эй, Джуд“ – это Пол говорит: „Эй, Джон“. Знаю, знаю, послушать меня – так покажется, что я один из тех фанатов, которые вечно читают между строк и вычитывают всякие небылицы. Но все равно: можно смотреть на нее как на песню для меня». Действительно, можно – и так мы и делаем. Хотя, конечно, песня не только про Джона. Пол обращается не только к лучшему другу, но и к самому себе. Вот что Пол говорит Джону, когда тот прикладывает к нему свою теорию. А Джон отвечает: «Понял! Мы оба переживаем одни и те же чувства: мы все переживаем те же самые чувства. Кто бы ни поддерживал нас в пути, проделывает путь с нами: так уж устроен мир».

Леннон говорил: «Hey Jude чертовски хорошо написана, и я к ее тексту не добавил ни слова». Джон обожал Hey Jude и хвалил ее как песню Пола. В 1970‐х, отвечая на вопросы о песнях Маккартни, он часто задирал нос. Если и хвалил за что-то, подчеркивал и преувеличивал свое участие в них: так происходило с Eleanor Rigby. А с Hey Jude он забывал про всякую критику, на похвалу не скупился – называл ее «одним из шедевров Пола» – и от участия в ее создании охотно открещивался. О Hey Jude Джон рассказывал только одну историю – как убедил Пола, что песня закончена.

Джон Леннон не зря хвалил текст: каждая фраза в нем словно исполнена внутреннего света и производит неизгладимое впечатление. Песня одновременно и личная, и общая: любой может узнать в ней себя. Строка «Ждешь, с кем бы тебе выступить» напоминает о первой встрече Джона и Пола, и в то же время в ней легко прочесть мечту отыскать человека, с которым почувствуешь себя живым. Слова формируют музыку, а музыка формирует слова: за трехчастным битом на re-mem-ber следует другой на the minute, немного отличающийся от первого. Слова очень приятно петь, и повсюду мы встречаем фирменную внутреннюю рифму Маккартни: fool и cool, pain и refrain. Hey Jude призывает нас позволить другим любить себя и принять себя такими, какие мы есть. Меня всегда трогает прямолинейное обещание, заключенное в этих словах: «Ты сможешь». В 1966 году, отвечая на вопрос журналиста, что он думает по поводу своей репутации «битла-циника», Леннон сказал: «Я циник в том, что касается общества, политики, газет, правительства. Но в том, что касается жизни, любви, доброты, смерти, – я совсем не циник». Самая амбициозная его цель всегда была писать искренне, от сердца, при этом не слащаво и не искусственно. И Пол делил с ним эту цель. Прежде чем начать запись Hey Jude, Маккартни изменил одну строку: вместо «Она тебя нашла, так иди и будь с ней!» записал «Ты ее нашел…». Избавился от иронии и парадокса.

Джон и Пол сошлись на том, что из Hey Jude надо делать сингл. Получился бы прекрасный способ поставить точку в частном и публичном скандале, омрачившем это лето. Во внешнем мире лето прошлое, Лето Любви, закончилось протестами, забастовками и политическими убийствами – в первую очередь убийством Мартина Лютера Кинга. The Beatles, которые теперь нешуточно относились к роли «мирового шамана», почуяли возможность поднять людям настроение. Внутренние противоречия в группе – жутковато-точное отражение перестановок, переделок и перемен, охвативших планету. Сессии записи White Album, над которым работали уже два месяца, разительно отличались от легкой, приятной кутерьмы вокруг Revolver; Джон и Пол работали уже не так тесно, как во времена Pepper. Нельзя сказать, конечно, что в группе началась дисфункция: они записали множество новых песен – однако работать стало ощутимо сложнее, и