Александр II - Коллектив авторов

воспитатель случайно видел, как я через форточку выбрасывал на двор гиппопотама и кита; они были довольно больших размеров и плохо проходили в форточку, и когда мне крикнули, что идет воспитатель, я не успел еще выпроводить гиппопотама, который, задев ногой за раму, повалился между рам. Улика была налицо – я оказался в числе зачинщиков, и меня посадили. Все камеры арестов были заняты, и я, сидя в одной из них, был крайне удручен, так как быть в числе шести было гораздо опаснее, чем быть среди 250. Главное, что я не знал, что дальше происходило.

На следующий день днем я услышал крики, шум и к крайнему моему удивлению сторож открыл мой карцер и моих соседей и объявил, что мы освобождены. Сначала я не поверил, но придя в спальню, узнал, что все мои товарищи одеваются идти в отпуск на 2 дня, ибо государь прислал дежурного флигель-адъютанта полковника кн<язя> Лопухина-Демидова с приказанием распустить пажей на 2 дня. Когда я вошел в спальню, Лопухин уходил. Радость была неописуемая, особенно у нас, выпущенных из-под ареста, но потом, когда мы через 2 дня вернулись, началось следствие, и всех заставили написать, что и в котором часу он в день скандала делал.

Оказывается, что государь в тот день, когда был в корпусе, вечером приехал играть в карты запросто к гр<афине> Протасовой и между прочим рассказал, что был в корпусе и отпустил пажей домой. На это гр<афиня> Протасова ему сказала, что пажей не отпустили, что она лично слышала от своего племянника кн<язя> Н. Оболенского, который, как паж-экстерн3, вернулся домой очень огорченный, что не дали, как всегда, праздника пажам после посещения государя и надо на завтра готовить уроки. Кн<язь> Оболенский жил в том же особняке в третьем этаже. За ним послали, и государь его спросил, почему пажи не отпущены, на что кн<язь> Оболенский ответил, что он точно этого не знает, но когда уходил из корпуса, ему говорили, что государь директору не сказал, что пажей надо отпустить, и что все пажи в большом горе. Государь на это ответил, что действительно он, может быть, и забыл сказать, но как же директор ему не напомнил. Во всяком случае, недоразумение это он исправит и за это отпустит еще на один лишний день завтра. Так оно и было.

Когда следствие выяснило относительную вину каждого, – виновные были разделены на несколько групп, по степени виновности. Государю, конечно, о стеклобитной истории было доложено, и он приказал дело разобрать и взыскать, но никого не выгонять: «Мальчишки – не понимают, что бунтуют, взыскать и сказать, что я ими недоволен, пускай помнят и постараются загладить свою вину, иначе больше к ним ездить не буду».

Так как оказалось очень много виновных, то не хватило камер, чтобы их посадить под арест, а потому сажали поочередно по несколько человек в комнату, а других в амуниции с полной укладкой ранцев ставили с ружьем заключенных сторожить, и так чередовали.

Я тоже отсидел 7 дней на хлебе и жидком чае[60]. Строже были наказаны два старших, специальных, класса, составлявших строевую роту. Фельдфебелем4 был тогда М. Родзянко – будущий председатель Государственной думы. Как фельдфебель он был камер-пажом5 государя. Когда он первый раз после этого его увидел во дворце, то после обедни, в воскресенье, взял его при всех за ухо и сказал: «А тебе надо уши надрать, что ты распустил мою роту, смотри у меня, чтобы все было приведено в порядок». Так благополучно окончился этот скандал небывалый в летописи Пажеского корпуса, небывалый по озорству и глупости, только благодаря мягкости Александра II улаженный. <..>

В офицеры я был произведен в 1879 году. <..>

<..> Когда последний год моего пребывания в Пажеском корпусе поднялся вопрос, в какой полк выходить, я выбрал конную гвардию, но отец мой долго не соглашался, считая, что полк этот дорогой, а помогать мне много он не может за неимением средств, тем более что тогда он уже не служил и был пенсионером. <..>

<..> Самым утомительным из служебных обязанностей в полку было проводить сутки во внутреннем карауле Зимнего дворца. Караул этот стоял во внутренних покоях в малом фельдмаршальском зале у лестницы подъезда ее величества. Караул был одет в белые мундиры и [в] медных касках. Из казарм выступали в двенадцатом часу [дня] и возвращались на следующий день во втором [часу] дня. Нижние чины разделялись на три очереди: одни занимали по комнатам и коридорам посты, другие сидели на кожаных диванах в зале и одни отдыхали внизу в караульном помещении. Офицер же должен был находиться все 24 часа в зале. В его распоряжении находилось большое кожаное кресло, и на нем, не раздеваясь, в полном вооружении, надо было проводить и ночь. День относительно проходил довольно легко – во дворце было оживленно, поминутно проходили на лестницу после доклада министры, сановники и др. начальствующие лица, представляющиеся приезжие губернаторы и военные. Знакомые заходили поговорить с дежурным офицером – беседовали и с придворной прислугой, иногда рассказывавшей разные эпизоды внутренней жизни дворца, о привычках и обычаях царя, императрицы, приближенных и т. п., словом, как я говорил, день проходил незаметно. К 5–6 часам дня все стихало во дворце. Начинались приготовления к обеду. К обеду редко бывали приглашенные, Александр II обедал обыкновенно только с семьей.

В Зимнем дворце долгое время жили Алексей, Сергей и Павел Александровичи. Столовая государя была неподалеку от места караула, и слышен был шум тарелок и посуды, когда начинался обед. В 6 часов приносили обедать и караульному офицеру: кроме закуски маленький графинчик водки и полбутылки мадеры или красного вина. Подавали обед из 4–5 блюд. Проголодавшись за день, на этот обед, довольно вкусный и хорошо поданный, обыкновенно набрасывались, ели с аппетитом и напивались кофе, – хотелось дремать. Белый мундир с галуном, сшитый в обтяжку, доставлял немало затруднений накушавшемуся офицеру. Около 9 часов приезжали близкие Александру II генералы свиты: старик гр<аф> Суворов-Рымницкий (сын знаменитого Суворова6), гр<аф> Перовский7 (дядя Перовской, участницы заговора 1 марта), генерал-адъютант Рылеев (сын декабриста), ген<ерал>–адъютант Воейков и другие. Они оставались у Александра II [на] вечер, играли в карты, пили чай и после легкого ужина около 12 часов уезжали. Генералы эти заходили иногда в малый фельдмаршальский зал, где стоял караул, идя мимо на лестницу. При появлении их караул выстраивался. Они здоровались и иногда, спросив фамилию офицера караула, если его лично не знали, иногда разговаривали. Государь вечером редко выезжал. Выезжал он обыкновенно после утренних докладов и приема после завтрака,