Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

до эксклюзивных образцов, но гораздо лучше тех, что используют фессалийцы и кушиты. Это еще одно преимущество, и потому даже отсюда, издалека, мне хорошо видно, что стоящие в стременах всадники Эофана посылают стрелы дальше, чем фессалийцы. Начав стрелять на несколько мгновений раньше, они успевают до столкновения сделать три выстрела, тогда как фессалийцы — всего два.

Вот уже пошла сшибка и зазвенело железо. Фессалийцев в два раза больше, но вместо панцирей на большинстве из них лишь линоторакс, и против тяжелой махайры это не защита. На всех всадниках Борея прочный кожаный панцирь, усиленный на груди и плечах железными пластинами. Это плюс седло и стремя в плотной рукопашной сече дают такое преимущество, что даже двойного превосходства в численности фессалийцам не хватает, чтобы одолеть противника.

Задача у конницы на левом фланге и у аргираспидов на правом одна и та же: занять плацдарм на западном берегу реки, чтобы основные силы могли беспрепятственно переправиться. Сейчас эта цель уже достигнута, и потому мой взгляд находит Борея и Экзарма.

— Пора! — отдаю короткую команду, и оба полководца, немедля поворотив коней, понеслись к шеренгам своих воинов.

Вчера на военном совете я довел до своих командиров свое видение грядущего сражения, и все со мной согласились. Не потому, что я царь и спорить со мной небезопасно, нет! Таких полководцев я не держу. Любой — начиная от старика Патрокла и кончая только что назначенным молодым таксиархом — может без страха высказать на совете свое мнение. В этом я вижу большую пользу для себя, ибо даже пара сказанных слов может показать, на что тот или иной командир способен. Способен ли он думать самостоятельно или умеет только мечом махать. Отважно махать мечом — тоже дело нужное, но когда выбираешь людей для выполнения той или иной задачи, очень важно учитывать человеческий фактор. Если чуть поправить вождя народов, то все решают не просто кадры, а их правильный выбор!

В целом вчера все полководцы согласились со мной, да и спорить, в сущности, было не о чем. Я предлагал то, к чему все уже давно привыкли, атака на флангах с максимальным использованием нашего преимущества в коннице.

— Ты, Борей, — указал я своему другу детства, — волна за волной будешь растягивать правый фланг врага, пока не обрушишь его.

— А ты, — мой взгляд перешел на Экзарма, — проделаешь то же самое на противоположном крыле и зайдешь вражеской фаланге в тыл.

Такая тактика была уже не раз опробована нами в бою и не вызвала возражений даже у Патрокла. Я сделал ставку на конницу, начиная с формирования первой сотни еще в далеком Пергаме. Теперь пришло время пожинать плоды.

Птолемей хотел превратить рукав Нила в непреодолимую преграду для нас, а я собираюсь сделать из реки камень преткновения для самого Птолемея. Его главное преимущество — в количестве пехоты, сосредоточенной в центре. Там у него почти сорок тысяч против двадцати пяти у Патрокла. Он рассчитывал, что мы разобьем лоб, штурмуя этот «бастион». Вот только мы этого делать не будем.

Мой план прост: надо вывести из боя оба центра — и наш, и противника. Они должны просто стоять друг напротив друга, блокируя любые действия противной стороны, пока судьба битвы будет решаться на флангах. В такой ситуации Птолемей теряет больше, ведь у него в центре численное преимущество, тогда как у нас полное превосходство на флангах.

Мой взгляд вновь возвращается к полю боя, и я вижу, как вторая и третья гиппархии Борея переходят реку. Птолемей бросает им навстречу орду кушитов, но это не та сила, что может остановить растянувшуюся лаву моей конницы. Противник тоже это видит, и вот уже личная агема Птолемея, блеснув начищенными доспехами, пошла в бой. Это ненадолго остановило наш натиск, но и Борей бросил в дело резервы. Он лично повел в атаку третью волну из двух тысяч всадников.

Пустыня на западном берегу Байлаха бесконечна, и места там предостаточно. Конница Борея растягивается как тугой лук, охватывая фланг противника всё шире и шире. У Птолемея недостаточно кавалерии для такой длины фронта. Удар его личной агемы смог залатать одну дыру, но их с каждой минутой становится всё больше и больше. Я уже вижу, как первые беглецы, нахлестывая коней, покидают поле боя. Это еще не тотальное бегство, но явный предвестник этого.

Мой взгляд переходит на другой фланг. Там ситуация почти идентична, только вместо конницы там всадников Экзарма встречают плотные ряды пехоты. Египетские таксисы еще не сталкивались с конной каруселью, когда скачущие перед их носом всадники безнаказанно расстреливают их порядки. Для них сюрприз еще впереди, ведь здесь у Птолемея совсем нет кавалерии и противопоставить этой убойной тактике ему совершенно нечего.

— Да уж, — произношу даже с некоторой долей разочарования, — такое ощущение, что опыт сражений при Габиене, у стен Халмана и в долине Пидны прошел совершенно мимо внимания сатрапа Египта!

Не то чтобы я сильно расстроен, но я ожидал от Птолемея куда более серьезной подготовки.

Оставив правый фланг, мой взгляд переносится в центр. Там первая шеренга нашей фаланги замерла в десяти шагах от кромки мутной воды. На противоположном берегу линии фалангитов также остановились в ожидании. Никто не атакует, и обе стороны предлагают друг другу перейти реку. Таксиархи Птолемея ждут этого от нас, но нам это не нужно. С каждой минутой этого простоя конница Борея и Экзарма всё больше крушит фланги врага и очень скоро зайдет в тыл центру.

Думаю, теперь и Птолемей понимает всю катастрофичность своего положения. Единственный выход из этого — атака центра. Его фаланга должна броситься вперед и попытаться взломать нашу, но для этого ей требуется пересечь водную преграду.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: такой переход нарушит строй фаланги, и на другом берегу она станет легкой добычей для противника. Это понимает Птолемей, это понимают его таксиархи, и потому не делают самоубийственного шага.

Снять часть подразделений с центра и перебросить их на фланг тоже небезопасно. Ослабление фаланги позволит мне нанести удар и прорвать центр, что также приведет к поражению.

Сейчас уже очевидно, что речной рубеж, спасший Птолемея одиннадцать лет назад и на который он так рассчитывал сегодня, не только не помог, но и сыграл с ним злую шутку.

Это видит и Патрокл, стоящий рядом со мной. Его хриплый голос долетает до моего уха.

— Прикажешь атаковать, мой царь?

Отрицательно мотаю головой.

— Нет! Подождем, пока яблоко само упадет нам в руки.

* * *