Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

лучшие полководцы здесь. Леонид командует правым флангом, и это его аргираспиды уже форсируют реку. Конница Борея атакует на левом фланге. Центром командует Патрокл, а вся вторая линия из пятнадцати тысяч всадников — под рукой Экзарма. Три сотни катафрактов — это царский резерв, им командую лично я.

Не знаю, хорошо это или плохо, но со времен битвы при Габиене в моей армии сложилось неписаное правило: если уж катафракты идут в бой, то во главе их развевается царское знамя с двуглавым орлом, и сам царь ведет их в атаку. Так было во всех прошедших битвах, и я сам виноват в том, что армия успела к этому привыкнуть. Уверен, традиция эта будет только крепнуть, так что моим наследникам, чтобы соответствовать, придется изрядно попотеть в тяжелых доспехах. Скажут ли они мне за это спасибо? Сомневаюсь, но это уже будут их проблемы!

Сейчас на восточном берегу рукава Байлах под моими знаменами стоит пятидесятитысячная армия, а на противоположном, через реку, холме выстроено почти такое же по численности войско Птолемея. Вот только против моих двадцати тысяч конницы у него не более пяти, да и пехота тоже не самого лучшего качества. Последние наборы фалангитов шли из египетских крестьян, а они — да уж простят меня египтяне — не лучшие бойцы. Мне кажется, последние хорошие воины в Египте закончились еще во времена Рамзеса II.

К тому же на армии Птолемея не мог не сказаться обычный для страны фараонов дефицит металла. С железом тут всегда было туго, и сейчас ничего не поменялось. Весь металл привозят из Азии, и в Египте он самый дорогой в Ойкумене. Поэтому с броней и оружием у армии Птолемея дела обстоят неважно. Только ветераны, пришедшие с ним в Египет еще тринадцать лет назад, носят железные или бронзовые шлемы и панцири, а остальные фалангиты облачены в лучшем случае в линоторакс, а то и вообще обходятся без всякой защиты.

Мой взгляд бежит по лицам друзей. Борей уже весь в нетерпении и горит боем. Вспыхнет, только поднеси спичку! В отличие от него, Патрокл, как обычно, хмур. Он, в лучших традициях эллинистического мира, предпочитает не дразнить раньше времени олимпийских богов. Экзарму же эти греческие игры по барабану, и он щерится как довольный кот. Весь его вид лучше всяких слов говорит: «Только дозволь, мой царь, и мы порвем этих птолемеевских изменников на мелкие кусочки». И это не пустое бахвальство и не самонадеянность — это реальный факт. Под моим началом сейчас почти двадцать тысяч лучшей в мире конницы, которой Птолемею нечего противопоставить. У него не более пяти тысяч всадников, да и те, что есть, оставляют желать лучшего.

Это видно уже по тому, как столкнулась первая волна конницы Эофана с наемными фессалийцами. За исключением гетайров личной агемы, фессалийская конница — лучшее из того, что есть у Птолемея, но их былая слава мало им сейчас помогает.

Со времени битвы при Габиене, где мир впервые широко узнал о преимуществах седла и стремени, прошло уже целых семь лет. Казалось бы, за это время все сколь-нибудь заинтересованные стороны должны были внедрить в свои армии столь полезное новшество. Но нет! Ничего подобного не случилось!

Конечно, новое конское снаряжение всё же распространилось по миру, но далеко не так быстро и широко, как я опасался. Главная причина этого — та же, что мешала и мне когда-то производить необходимое количество вооружения. Имя ей — архаичность производства. Ремесленники создают так мало изделий, а технологии производства распространяются по миру так медленно, что семь лет — это вообще не срок.

Нынешняя система производства по-прежнему очень косная и неприветлива к новшествам. К примеру, делает какой-нибудь скорняк в Александрии лошадиные попоны — делает так же, как его отец, его дед и прадед, — а тут вдруг ему рассказывают о седлах и стременах. Думаете, он сразу бросится узнавать, что это такое и как ему самому сделать нечто подобное? Ничуть! А зачем⁈ Всё, что он производит, раскупается у него еще на стадии производства. Заказов куда больше, чем он может произвести. Зачем ему что-то менять⁈

Кто-то скажет, мол, госзаказ творит чудеса. Приказ царя или сатрапа может заставить производить то, что нужно и сколько нужно. Может — если технологии отработаны и все понимают, что и как надо делать, — но это не наш случай. Со времени гибели Пердикки Египет всегда оставался в стороне от главного театра военных действий. О моих победах Птолемей узнавал лишь из слухов, а в открытое противостояние вступил буквально год назад.

К несчастью для Птолемея, он начал сразу с победы. Маленькое поражение вначале частенько лучше победных лавров: оно сосредоточивает, заставляет учиться у противника. Победа же, наоборот, расхолаживает, дает волю бездумной самоуверенности. Думаю, то же случилось и с Птолемеем: легкая победа затуманила его взор и не дала разглядеть всех преимуществ конницы Зенона.

Хотя, даже если бы он вовремя спохватился и озадачил всех кожемяк в Египте делать ему седла и стремена, всё равно было бы уже поздно. Для нынешней кустарной промышленности год — это ничто. Чтобы произвести за это время больше, чем несколько десятков, нужно было украсть у меня не только внешний вид изделия, но и такого администратора, как Ишкур Хаддад, вместе с новой, созданной мною системой раздельного производства, а это куда сложнее.

В общем, пока армия Птолемея отступала из Финикии, мои конные дозоры изучили ее вдоль и поперек. Из представленной мне информации выходило, что седло и стремя в армии Птолемея всё-таки есть, но экипирована ими лишь часть личной агемы Птолемея, что в полном составе состоит из пяти сотен тяжелых гетайров. Остальная легкая конница из кушитских племен и фессалийских наемников по-прежнему не имеет ни седел, ни стремян.

То же, казалось бы, странно: ведь отряды легкой наемной конницы из Фессалии были уже не раз биты моей кавалерией, могли бы уже извлечь урок. Впрочем, кто-то, может, и извлек, но разбросанные по миру эти наемники плохо контактируют между собой, чтобы сделать общие для всех правильные выводы. Тем более что, как обычно, мешает гордыня. Каждый фессалиец считает себя прирожденным наездником и с пренебрежением относится ко всем прочим, полагая, что на лошади ему нет равных в любых условиях. Эта самонадеянность уже стоила им многих жизней, но раз уж противник не желает делать правильные выводы, то не мне печалиться по этому поводу.

У всадников Эофана стандартные композитные луки, очень и очень приличного качества. Они, конечно, не дотягивают