Бастард Александра. Том 4 - Дмитрий Анатолиевич Емельянов

«Не телеграф, конечно, — удовлетворенно хмыкаю про себя, — но, по нынешним меркам, не меньше курьерского поезда!»

От столицы Лидии Сарды до Вавилона и Персеполя ведет Царская дорога, строительство которой начал еще персидский царь Дарий I. Почти все следующие правители Персидской державы вносили свою лепту в эту дорогу, и она стала, поистине, знаменитостью всего античного мира. За время безвластия и войн она пришла в упадок, и по моему приказу на ней были восстановлены все старые станции смены лошадей и даже добавлены новые. Теперь на Царской дороге караван-сараи стоят через каждые четыре парасанга (25 км), и это не только увеличило в разы поток товаров по ней, но и ускорило доставку важных сообщений. Как я уже посчитал, со всеми привилегиями, что получил на этом тракте царский гонец, он смог преодолеть путь от Вавилона до средиземноморского побережья всего за месяц.

С удовлетворением отметив этот момент, вновь вчитываюсь в послание Патрокла.

«Мой царь, как ты и указывал в своем послании, я не стал искать генерального сражения с Птолемеем, а выдвинулся к Вавилону против Селевка. Две недели назад мы оставили позади город Аузару и сегодня разбили лагерь на берегу Евфрата недалеко от городка Рамада, что в трехсуточном переходе от Вавилона. По данным моих разъездов, армия Селевка стоит сейчас под стенами Вавилона и даже не пытается взять город штурмом. Честно скажу, меня это совсем не удивляет! С тем отребьем, что Селевк собрал вокруг себя, не то что Вавилон, а и самый захудалый городишко не взять. Это не воины, а грабители с большой дороги! Они уже разорили всю Вавилонию и теперь забираются все дальше и дальше в поисках поживы. Вчера мои бойцы натолкнулись на такую банду недалеко от Рамады. Тех, кто попал в плен, я велел распять на крестах для вразумления остальных. Под стенами Вавилона у Селевка около двадцати тысяч воинов, но стоящих — не более пяти. Так говорят мои разведчики. Если Великий царь прикажет, то я мигом разгоню этот сброд, а голову Селевка брошу к ногам моего царя. Про то, какие дела творятся в осажденном Вавилоне, я знаю только со слов Клита, поэтому не буду попусту пересказывать, а просто посылаю тебе, мой царь, его письмо».

«Селевк — хитрая бестия: он знает, что взять город штурмом ему не по силам, и плетет интриги. К сожалению, есть в Вавилоне такие, кто готов прислушаться к его льстивым словам. Они видят со стен, как горят их поля и поместья, и мысль о потерях иссушает их разум. В первые дни осады дело чуть не дошло до сдачи. Город взбунтовался, и мне с отрядом верных бойцов даже пришлось укрыться в цитадели. Через день, правда, мятежный дух горожан угас, и мне удалось уговорить местную верхушку повременить со сдачей. Переломный момент в сознании вавилонских богатеев наступил, когда пришло послание царя. Мысль о вольном городе Вавилоне многих взяла за живое. Скажу тебе честно, иногда мне кажется, что эти люди вообще ни о чем, кроме денег, думать не могут. В этом городе любой разговор всегда сводится к прибыли, убыткам, процентам и прочему дерьму. Будь моя воля, я бы сам спалил это логово золотого тельца, так они меня достали. В общем, сейчас ситуация стала намного стабильней, но немалая часть вавилонской аристократии по-прежнему хочет усидеть на двух стульях. Хорошо хоть, Селевк не пробует штурмовать город, и мои воины справляются с охраной ворот и порядком на улицах».

Оторвав взгляд от письма, задумываюсь о прочитанном.

«Что ж, большего от вавилонских банкиров я и не ожидал. Главное, что они таки клюнули на мои посулы и не встали на сторону Селевка. Он ведь тоже обещал им немало».

Всё, что я прочитал, наполнило меня оптимизмом и еще больше укрепило в мысли, что время работает на нас.

Вскинув взгляд на Гуруша, бросаю ему коротко:

— Перо и бумагу!

Мне уже ясно, что надо срочно написать Патроклу, чтобы он не суетился, а дождался подхода конницы Экзарма. Мой взгляд в этот момент падает на лежащую на столе карту Сирии и Вавилонии. Она составлена весьма схематично, основываясь лишь на моих знаниях географии и дополнениях местных проводников, но и этого достаточно, чтобы мои глаза зацепились за точку с названием Тасу ан-нахрейн. Этот городок, лежащий к западу от Вавилона, навел меня на удачную мысль.

«Точно, — мгновенно вспыхнуло в моей голове, — надо написать Патроклу, чтобы он занял это местечко и тем хорошенько напугал воинство Селевка. Пусть увидят, что им отрезают путь к бегству».

Глава 26

Восточное Средиземноморье, сатрапия Сирия, город Газа, середина апреля 310 года до н. э.

Бесконечная войсковая колонна движется между пологими безжизненными холмами. От горизонта до горизонта, насколько хватает глаз, только эти унылые холмы в желто-коричневых тонах с куцыми вкраплениями зелени в виде зарослей дикого кустарника. Такая палитра красок ничуть не радует глаз человека, рожденного на просторах среднерусской равнины.

«Да уж, — иронично бурчу про себя, — земля обетованная выглядит не такой уж и обетованной».

Софос, потянувшийся было к пучку сухой травы, недовольно фыркнул и, словно бы соглашаясь со мной, отвернулся от колючей растительности. Ласково похлопав своего друга по шее, пытаюсь его утешить:

— Ничего, скоро тебя покормят и напоят. Потерпи!

Подняв голову, провожу взглядом по растянувшейся армейской колонне. Выстроенные в шеренгу по три шагают синтагмы фалангитов. Скрипя осями и поднимая облака пыли, за ними плывут тяжелые двухколесные арбы. Натужное мычание быков сливается с топотом тысяч и тысяч ног.

«И это шагает всего-навсего десять тысяч человек! — пытаясь спастись от стоящей в воздухе пылевой взвеси, прячу нос в намотанный на шею платок. Щурясь от слепящего солнца, перевожу взгляд к далекой линии холмов и вижу там еще одну пыльную тучу — это конница Борея. Ему приказано двигаться восточнее пешей колонны, дабы не делать жизнь пехоты совсем уж невыносимой».

Я могу позволить себе такие растянутые коммуникации, потому как конные разъезды Борея висят на хвосте у отступающей армии Птолемея и доносят мне о каждом его шаге. Впрочем, на сегодняшний день ситуация такова, что и без разведки я могу предсказать каждый следующий шаг врага. Намерение Птолемея очевидно, и он его ничуть не скрывает. Его армия спешно отходит к крепости Пелузий, намереваясь встретить меня на историческом рубеже самого восточного из рукавов в дельте великой реки Нил. По всему, сатрап-автократор Египта собирается повторить то, что ему уже удалось провернуть с Пердиккой: