Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

как будто все мечты поэта совершились. Раньше были томления и терзания, разлуки, невозможности. Теперь, наконец, настало время исполнения желаний. Жуковский всегда мечтал о дружной семье, и у супругов один за другим родилось двое детей – дочь Саша в 1842 году и сын Павел в 1845 году.

В индийской повести «Наль и Дамаянти» (1843 г.) Жуковский пишет о своей настоящей жизни и вспоминает о «двух родных, земной судьбиной разрозненных могилах» в незабвенном прошлом:

…Он говорит мне, веруй в бога, веруй

В меня. Мне было суждено своею

Рукой на двух родных, земной судьбиной

Разрозненных могилах те слова

Спасителя святые написать;

И вот теперь, на вечере моем,

Рука жены и дочери рука

Еще на легкой жизненной странице

Их пишут для меня, дабы потом

На гробовой гостеприимный камень

Перенести в успокоенье скорби,

В воспоминание земного счастья,

В вознаграждение любви земныя

И жизни вечныя на упованье…

Та же ли это любовь, что к Маше? У романтиков повторение случалось, и они в такое верили: любимая умирает, появляется другая, но таинственным образом все та же, первая… Однако у Жуковского, конечно, все иначе, Маша есть Маша, она неповторима, никогда Елизаветой ей не быть. Болезненные ухищрения эти ему чужды. Но Жуковский искренне верил, что Провидение каким-то образом решило вознаградить его за многие годы безнадежной любви, борьбы и страдания. И все свои силы отдавал ради построения и укрепления этой семьи.

Семейная жизнь

Последнее десятилетие своей жизни Жуковский провел вне России. 2 мая 1841 года он отправился в Германию, где поначалу планировал прожить только два года. Источником существования его семьи были пенсии и другие доходы от царского дома, которые ему переправлял из России Р. Р. Родионов, старший чиновник Собственной канцелярии императрицы Александры Федоровны. Николай I распорядился, чтобы поэту было «позволено жить там, где он найдет для себя удобнее и приятнее», однако «чтобы он [Жуковский] и в отсутствие свое всегда считался состоящим на службе при цесаревиче». Государственное законодательство от 17 апреля 1834 года разрешало отлучку российских дворян за границу лишь на 5 лет. В случае поэта Жуковского разрешаемая отлучка на 5 лет превратилась, по сути, в «никогда не разрешаемое оставление отечества и произвольное в чужих краях водворение». И на почве этого назревал конфликт с царским двором.

1841–1842 годы – это, казалось бы, счастливое время в жизни поэта: женитьба, долгожданные семейные радости, ожидание первенца. Однако отметилось это время и первыми серьезными испытаниями. Прежде всего возникли противоречия в вопросах веры. Жуковский, по мнению Зейдлица, «попал в круг людей, анализировавших религию как бы при помощи весов и микроскопа…», и «поставившие мелкие и узкие результаты свои основами веры…». И когда в Жуковском проснулось сомнение в истине такого направления, когда ему стало ясным, что он погрешил против своего Бога, «то в окружавших его людях он не нашёл ни понимания, ни поддержки и был тем глубоко несчастлив».

В тот же год на пятом месяце беременности у жены Жуковского Елизаветы произошёл выкидыш, она слегла, впала в депрессию и очень долго восстанавливалась. Дом поэта в Дюссельдорфе, который поражал гостей одухотворенной гармонией вещей, картин, убранства, теперь часто посещали доктора. Жуковский писал Авдотье Елагиной в Россию: «Едва ли минуло семь месяцев как я женат, но в это короткое время успел прочитать все предисловие моего будущего. Теперь знаю содержание открытой предо мною книги, знаю и радостные и печальные ее страницы, знаю, какое должно быть и заключение, не знаю только, дойду ли до него!» Несколькими строками ниже поэт резюмирует: «Семейная жизнь есть школа терпения».

30 октября 1842 года произошло радостное событие – родилась дочь Жуковских, Александра. В начале сентября, еще до рождения дочери, Жуковский отправил императрице Александре Федоровне письмо, в котором просил ее стать крестной матерью, если родится девочка. Однако ответа на свою просьбу он не получил. Жуковский был обеспокоен и в письме к наследнику от 7 ноября 1842 года из Дюссельдорфа недоумевал: «Никак не могу подумать, чтобы моя милостивая императрица захотела меня оставить без ответа в таком важном случае жизни моей: какое-нибудь враждебное стечение обстоятельств все здесь перепутало». Еще ранее секретарь императрицы И. П. Шамбо своим молчанием прекратил переписку с Жуковским. По всей видимости, недовольство двора вызывало длительное нахождение поэта за границей, которое они расценивали как непатриотичное поведение.

После рождения дочери Жуковский все свои заботы посвятил жене, которая после родов недомогала, да так сильно, что полгода, до мая 1843 года, не вставала с постели. Елизавета Евграфовна стала мрачной, замкнутой в себе, воля ее была парализована настолько, что она не могла ничего делать. Жуковский, полный сострадания, предпринимал все, что только мог, чтобы вылечить, укрепить, пробудить ее. Он хлопотал до отчаяния… И в письмах стал говорить о новом для него виде страдания: «Страдания одинокого человека суть страдания эгоизма; страдания семьянина суть страдания любви», и добавлял: «Я уже это испытал на себе». Спасало его, как всегда, лишь творчество. С 1842 года Жуковский начал работать над переводом гомеровской «Одиссеи». Влияли недомогания жены и на состоянии здоровья самого Жуковского. Он отмечал в своем дневнике, что у него ослабло зрение, мучили головные боли и проснулись другие старые недуги.

К началу 1844 года состояние Елизаветы Евграфовны настолько ухудшилось, что семейный врач предложил переселиться во Франкфурт-на-Майне. Спешно упаковали весь домашний скарб и переехали. И на новом месте смог Жуковский обустроить дом с комфортом и роскошью. Он сил для своих близких никогда не жалел. К апрелю 1844 года жена Жуковского настолько оправилась, что забеременела снова. Навестивший поэта во Франкфурте Александр Тургенев так описывал семейную идиллию своего друга:

«Я здесь блаженствую сердечно в милом, добром, умном семействе, изнеженный всеми комфортабельностями жизни, достойными шотландской цивилизации и всей классической дружбы Жуковского и его ангела-спутника (ангел беременна уже пятый месяц и в генваре должна родить; вероятно – мальчика) …Ты знаешь, какой мастер Жуковский устраиваться, но он превзошёл здесь себя во вкусе уборки дома, мёблей, картин, гравюр, статуек, бюстиков и всей роскоши изящных художеств. Всё на своём месте, во всём гармония, как в его поэзии и в его жизни…»

Дом В. А. Жуковского во Франкфурте-на-Майне. Старинная гравюра

1 января 1845 года у Жуковских родился второй ребенок – сын Павел; его крестным отцом стал великий князь Александр Николаевич. Жуковский был счастлив рождением сына, но здоровье Елизаветы