Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

Революция в Европе

Начавшаяся в 1848 году революция в Европе была воспринята Жуковским как стихийное бедствие. Он писал об этом не только своим друзьям, но и членам царской фамилии. По распоряжению Александра Николаевича был опубликован отрывок из письма Жуковского к нему под названием «Письмо русского из Франкфурта», В статье поэт высказывал свое мнение о сложившейся исторической ситуации. Он стал полезен теперь правительству за границей как голос «истинного русского патриота», и это утишило его конфликт с царской семьей. К тому же публикация «Письма» 12 марта, в пятницу, подготавливала общество к восприятию манифеста Николая I об объявлении войны, который появился 15 марта, в понедельник. Немного позднее было опубликовано и другое заграничное письмо Жуковского «О стихотворении: Святая Русь». Изначально это письмо было адресовано Вяземскому. Как и в первом тексте, здесь автор рисует картину бедственного положения Европы и подчеркивает, что «России суть: церковь и самодержавие»: «На беду мою, надобно еще слышать и слушать вой этого всемирного вихря, составленного из разных бесчисленных криков человеческого безумия, – вихря, который грозит все поставить вверх дном. Какой тифус взбесил все народы и какой паралич сбил с ног все правительства! Никакой человеческий ум не мог бы признать возможным того, что случилось и что в несколько дней с такою демоническою, необоримою силою опрокинуло созданное веками…» «Твои стихи, – пишет он дальше, – поэтический крик души, производят очаровательное действие в присутствии чудовищных происшествий нашего времени. Святая Русь – какое глубокое значение получает это слово теперь, когда видишь, как все кругом нас валится… Святое утрачено; крепкий цемент, соединявший так твердо камни векового здания, по плану Промысла построенного, исчез мало-помалу, уничтоженный едкою деятельностью ума человеческого. Что воздвигается и может ли что воздвигнуться на этой груде развалин, мы знать и предвидеть не можем. Между тем наша звезда, Святая Русь, сияет высоко, сияет в стороне…». Благодаря такой позиции и играемой поэтом новой роли, отношения между Жуковским и двором заметно улучшились. Жуковский мечтал спастись от революции в России, но и в этот раз не смог туда попасть из-за холерной эпидемии. После уличных боев во Франкфурте 17 сентября Жуковский стал мрачен, писал о смерти и более не верил, что удастся вернуться на Родину. Когда ситуация в Бадене, где лечились Жуковский с женой, стала спокойнее, в октябре он вернулся к переводу «Одиссеи», прервавшемуся на конце XIII песни. Работа пошла очень быстро: XVI песнь была закончена уже 20 декабря.

Штурм баррикад во Франкфурте-на Майне. 1848 г. Немецкая гравюра

66‑й день рождения Жуковского и 50‑летие его литературной деятельности было отпраздновано в Петербурге 29 января 1849 года в его отсутствие. Организатором торжеств был друг Вяземский, собралось около 80 гостей, были прочитаны стихи, посвящённые юбиляру. Самому Василию Андреевичу отправили подробный протокол праздника с подписями всех гостей. Но юбиляр был грустен и писал, что это торжество «похоже на поминки».

В мае 1849 года революционные события захлестнули Баден-Баден, семейству Жуковского пришлось бежать в Страсбург. Из Эльзаса Жуковские отправились в Швейцарию – в Базель, а потом и Берн. И Василию Андреевичу, и Елизавете там стало только хуже. Поздравляя великого князя Константина Николаевича в 1848 году с женитьбою, Жуковский пишет: «И теперь вместо того, чтоб радоваться вместе с русским народом новому семейному счастью в доме царском, я должен скучать на чуже, окруженный безумными смутами, которых хорошая сторона для меня та, что они живее убедят всех русских в том, какое великое сокровище заключается в этом историческом, патриархальном, сыновнем подданстве царю, которое из великого царства делает одно великое семейство. Теперь более, нежели когда-нибудь, подымается душа моя при мысли о том, что такое наша Россия, наша святая Русь, какая перед нею лежит дорога и к чему она дойти предназначена». В эти годы определились политические взгляды Жуковского: он принял манифест Николая I от 26 апреля 1849 года о начале Венгерского похода и считал возможным и нужным вмешательство России в дела Европы. В августе 1849 года Жуковский отправился в Варшаву для личного свидания с Николаем I, который готовился встретить возвращавшиеся в Россию войска. При личном свидании император даровал Жуковскому право на неограниченное пребывание за границей и пожаловал ему орден Белого Орла. Рескрипт о награждении Жуковский просил опубликовать в России, это подтверждало высокий статус поэта при дворе, несмотря на его долгое проживание за границей. На рубеже 1849–1850 годов мысли Жуковского занимал ещё один утопический внешнеполитический проект. Его Жуковский изложил в письмах к великим князьям Александру и Константину Николаевичам. Он предлагал освободить Гроб Господень и Иерусалим из-под власти турок. При этом Иерусалим должен был перейти под контроль христианской европейской армии исключительно мирным, бескровным путём.

Иерусалим. Художник Дж. Робертс

После революционного взрыва 1848–1849 годов Жуковский стал проповедовать идею преобразования современного бездуховного западного мира в христианский. Только подлинная вера способна восстановить порушенный Иерусалим-Европу. В своих письмах 1840‑х годов Жуковский подчеркивал, что Николай I остался единственным государем в Европе, сохранившим в революционное время священный ореол монарха. Это должно было поставить его во главе миссии по освобождению Гроба Господня. Публицист и славянофил А. И. Кошелев вспоминал: «Зимою 1850–1851 года, когда жена моя с детьми проводила зиму в Баден-Бадене, и я туда поехал в феврале. Там я нашел В. А. Жуковского… Наши беседы были ежедневные и весьма продолжительные. Много мы с ним гуляли и всего более говорили о ближайшем будущем для России; и он меня в этом отношении весьма успокаивал, утверждавши, что наследник престола (нынешний император) одарен значительным здравым смыслом, весьма добр и исполнен благонамеренности. Все это вполне подтвердилось впоследствии. Для большего меня в том удостоверения он давал читать мне собрание писем великого князя к нему. Одно из них поразило меня своею дальновидностью и своим изложением… Жуковский писал к наследнику о том, чтобы побудить императора к освобождению Иерусалима и ко взятию его под общее управление всех христианских держав. Наследник ему отвечает, что он вовсе не разделяет мнение своего наставника насчет того, что такое событие желательно. «Пусть враги Христа, – говорит он, – оскверняют это священное место своими действиями; это все-таки сноснее, чем осквернение его интригами и враждою христианских держав; а это неминуемо при нынешнем положении католичества». Письмо это, довольно длинное, проникнуто было замечательным здравым практическим смыслом».

Истинный жрец муз

Жуковский всю жизнь стремился к миру и гармонии, но и на старости лет не нашел покоя. В юности