Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

чтобы лучше горели… как лег на диван потом и плакал… Жуковский сидел один в своем кабинете с затемненными окнами, без света. Так просидел он несколько часов и, наконец, лег на диван.

После этого он уже не вставал. С каждым днем ему становилось все хуже. Из Штутгарта 7 апреля приехал русский священник Иоанн Базаров. Жуковский был плох.

Был уже вечер. Отец Иоанн не стал тревожить больного, остался до другого дня. Утром, когда вошел, Жуковский стал просить отложить причащение.

– Вы видите, в каком я положении… совсем разбитый… в голове не клеится ни одна мысль… как же таким явиться пред Ним?

Отец Иоанн не согласился. Довод его был такой: не только он, Жуковский, идет ко Христу, но и Христос, во Святых Дарах, тоже к нему.

– Если бы сам Господь захотел придти к вам? Разве отвечали бы Ему, что вас нет дома?

Жуковский заплакал. Уговорились, что на другой день он причастится вместе с детьми.

А наутро, 9 апреля, опять у Жуковского тоска: мучила мысль, что будет с семьей и детьми. Отец Иоанн уверял: ни Господь, ни Государь не оставят его семью. Вместе с Жуковским причащались его маленькие дети. Во время причащения поэт вдруг пришел в умиление и, «подозвав детей, сквозь слезы стал говорить им: «Дети мои, дети! Вот Бог был с нами! Он Сам пришел к нам! Он в нас теперь! Радуйтесь, мои милые!» Позже Жуковский рассказывал жене, что с ним произошло чудо: он увидел рядом со своими детьми Иисуса Христа. «Да, друг мой, – говорил он ей, – это было не видение; я видел Его телесным образом; я видел Его, как Он стоял сзади детей моих в то время, как они приобщались Святых Таин. Он будет с ними. Он мне Сам сказал это. И с тех пор, – прибавил он, – я нахожусь у ног Его». С этой минуты его тоска и беспокойства кончились. Он до конца уже был спокоен.

Дом, в котором жил и скончался В. А. Жуковский в Баден-Бадене. Гравюра начала XX в.

Жуковский скончался два дня спустя, 12 апреля в 1 час 37 минут ночи. Это была ночь с пятницы на субботу второй недели по Пасхе, и на первой заупокойной службе над ним звучали пасхальные песнопения. Его слуга, бывший крепостной В. Кальянов, закрывший глаза своему хозяину и благодетелю, писал: «Как жаль, что Бог не продлил твоей жизни до 19 февраля 1861 года, – тогда бы возрадовался ты душою, – видя, что твое давнишнее желание исполнилось. – И увидел бы много миллионов, освобожденных из крепостничества, – и мог бы сказать: теперь отпусти раба Твоего, Владыко, с миром, – я видел милость Твою и спасение народа… А если жить еще нужно, то только не дожить до дня 1 марта 1881 года. – До дня, когда наш милостивейший император и добрейший изо всех бывших на земле монархов, – твой воспитанник, – сделавший так много добра для своего народа, – умер мученическою смертью, – тогда бы твоему доброму сердцу не перенести этого горя».

Жуковского похоронили на загородном кладбище, в склепе, где на одной из каменных плит были выбиты его стихи: «О милых спутниках, которые сей свет присутствием своим животворили, не говори с тоской их нет, а с благодарностию были».

29 июля 1852 года останки Жуковского перевезли в Россию и перехоронили в Александро-Невской лавре. В половине первого часа гроб Жуковского торжественно внесли на кладбище, которое заполнилось народом. На погребении присутствовали наследник цесаревич со своей сестрой Марией Николаевной. Здесь собралось много заслуженных людей и почитателей поэта. Все теснились к его могиле, чтобы бросить горсть песку, чтобы сказать над гробом: мир твоему праху!

Могила В. А. Жуковского. Старинная гравюра

На надгробном памятнике Жуковского вырезаны любимые им евангельские стихи, которые он выбрал для надгробных памятников «своим ангелам» Маше и Саше Протасовым: «Да не смущается сердце ваше; веруйте в Бога и в Мя веруйте; в дому Отца Моего обители многи суть: аще ли же ни, рекл бых вам: иду уготовати место вам, и аще уготовлю место вам, паки прииду и пойму вы к Себе: да, иде же есмь Аз, и вы будете».

«Приидите ко Мне все труждающиеся и обременении, и Аз упокою вы. Возьмите иго Мое на себе и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем и обрящете покой душам вашим; иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть» (Иоан., 14, 1–3; Мат., 11, 28–30).

И в душе всех, кто приходит поклониться праху великого поэта, как ранее, так и поныне, звучат его дивные стихи:

«О дети, о друзья, на мой спокойный прах

Придите усладить разлуку утешеньем.

В сем гробе тишина; мой спящий взор закрыт;

Мой лик не омрачен ни скорбью, ни мученьем,

И жизни тяжкий крест меня не бременит.

Спокойтесь, зря мою последнюю обитель;

Да мой достигнет к вам из гроба тихий глас,

Да будет он моим любезным утешитель;

Открыто мне теперь все тайное для вас.

Стремитесь мне вослед с сердечным упованьем,

Хранимы Промысла невидимой рукой:

Он с жизнью нас мирит бессмертья воздаяньем;

За гробом, милые, вы свидитесь со мной».

Эпилог

Как уже сказано во вступлении к этой книге, любовь бывает разной. Чаще всего короткой, поверхностной. Вспыхивает ярким пламенем и угасает, как бабочка-однодневка. Но иногда уходят чувства вглубь, пронизывают душу до самого ее основания. И длится такая любовь вечно, продолжается так долго, как сама жизнь человека.

Такой была любовь Василия Жуковского и Марии Протасовой. Узнал он Машу совсем маленькой девочкой и стал ее учителем в 1805 году, когда ей исполнилось 12 лет. Он не только постепенно познавал душу своей ученицы, но и наполнял ее знаниями и высокими нравственными понятиями. Ежедневные занятия продолжались с утра и до вечера. И возвращаясь домой на закате дня, начинал Жуковский готовиться к последующим урокам. В свои двадцать три года Жуковский был блестяще образован, но чувствовал, что пополнял свои знания и душевно созревал вместе со своими милыми ученицами – Машей и ее младшей сестрой Сашей. Он называл Машу «Сумароза» или «задумчивая», а Сашу – «Аллегро» или «быстрая», а сестры называли своего учителя «Базиль».

Незаметно для себя он полюбил Машу – настоящую и будущую. Полюбил на всю жизнь. Как истинный поэт он развивал образ девушки в своей