Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина

душе, украшал и обожествлял его. Он представлял ее в своем воображении в образе будущей жены. И эти отвлеченные мечтания стали духовной реальностью, никого вокруг он не замечал, кроме своей неповторимой Маши. Он посвящал ей нежнейшие стихи, другие женщины совершенно выпали из поля зрения, просто перестали для него существовать.

Жуковский был знаменитым поэтом. Мы забыли о том месте, которое занимало его творчество в царской России, причем не только в среде литературной интеллигенции, но и среди молодежи. Ведь с 1840‑х годов и вплоть до 1918 года, когда гимназию заменила советская «единая трудовая школа» со всеми вытекающими отсюда последствиями, произведения Жуковского составляли в учебном курсе значительную долю. Творчество В. А. Жуковского занимало в школьной программе почетное место. Он интересовал авторов учебников и хрестоматий как романтический поэт, а его сочинения оценивались и выбирались с эстетической точки зрения.

Но он был знаменит не только своим творчеством, но и любим всеми за свою добрую, ангельскую душу. Здесь мне хочется привести воспоминания Вигеля о Жуковском. А ведь Вигель известен тем, что был очень критичен и даже ядовит в своих воспоминаниях и вывел многих современников в негативном свете. Так вот этот самый Вигель написал о Жуковском: «…Знать Жуковского и не любить его было дело невозможное, а любить ребенка и баловать его всегда почти одно и то же; но иным детям баловство идет впрок; так, кажется, было и с нашим поэтом. Когда он был уже на своей воле, и в службе, и в летах, долго оставался он незлобивое, веселое, беспечное дитя. Любить всё близко его окружающее, даже просто знакомое, сделалось необходимою его привычкой… Таким людям, как он с Блудовым, стоило только сойтись один раз, чтобы навсегда сомкнуться. Что касается до меня, то скажу без хвастовства и скромности, что и у меня была одна сторона чистая, неповрежденная, и ею только мог я прислониться и сколько-нибудь прильнуть к такого рода людям. Жуковский меня любил, но не всегда и не много дорожил моею приязнью; тем приятнее мне отдавать ему справедливость…» Жуковский в «Записках» Вигеля – один из немногих людей, о которых мемуарист пишет с любовью и восхищением. Этот знаменитый поэт и прекрасной души человек полюбил Машу Протасову, она стала неотъемлемой частью его жизни. Он долго боролся за обладание любимой девушкой. Неоднократно объяснялся с ее матерью и просил у нее руки дочери. Но в ответ раз за разом слышал жестокий отказ. Дальнее родство, по мнению матери, являлось непреодолимым препятствием для брака. Маша покорилась воле матери и вышла замуж за другого. Как ни странно это звучит, но это решение объяснялось желанием Маши несмотря ни на что быть рядом с Базилем: ведь будучи женой другого она смогла бы с Жуковским беспрепятственно общаться. И мать уже не могла препятствовать его визитам и пребыванию в доме. А ведь это для них обоих было самым главным. И без этого они оба жить уже не могли.

Ф. Ф. Вигель. Неизвестный художник

Но жизнь продолжалась и диктовала свои законы: Маша родила дочь, а Жуковский был назначен учителем русского языка в царской семье в Петербурге. Обстоятельства их разводили, но в любую свободную минуту стремился Жуковский к Маше, хоть теперь уже и замужней. Маше было еще тяжелее, она постоянно о нем думала и тосковала. И уже через несколько лет такой замужней жизни стала мечтать умереть. Ведь жить вдали от Базиля, как оказалось, для нее было невозможно. И умерла, как и предчувствовала, как и желала, рано, в 27 лет. В родах.

А. В. Жуковская

Жуковский похоронил любимую и мечтал упокоиться рядом ней. Недалеко от ее святого захоронения он купил дом, где хотел провести последние годы жизни.

Но на закате жизни вдруг произошло неожиданное и труднообъяснимое: 18‑летняя красивая немецкая девушка влюбилась в 58‑летнего поэта Жуковского и стала мечтать выйти за него замуж. Василий Жуковский был сильно удивлен, но не стал противиться возникшим обстоятельствам. Ведь он всегда страстно мечтал о семье и детях. Он был уверен, что это высшие силы или Провидение вмешались в его жизнь и стали диктовать свои законы. Он пошел навстречу этим высшим силам, решился на брак, женился и переселился в Германию. Конечно, Маша навечно вросла в его душу, но он посчитал, что Провидение решило его вознаградить за долгие лишения и одиночество и подарило ему сердце Елизаветы Рейтерн. И правда, Провидение, казалось бы, осуществило все его затаенные мечты – у него появилась жена, родилось двое детей – дочь и сын. Но, к сожалению, счастья и покоя в семейной жизни он так и не нашел. И окунулся опять в океан страданий, но уже другого рода. Он был всегда благодарен жене за то, что она подарила ему детей, но ее постоянные болезни – нервические припадки, мрачность, апатия – сводили его с ума. И заставляли несказанно страдать. Он потерял Родину, друзей, мечтал вернуться домой, но из-за хронических недомоганий молодой жены не мог этого сделать. Постоянно строил планы своего возвращения, просил родных подыскать и снять для него дом в России, но так и умер в тоске и бесплодном ожидании. Был похоронен первоначально в Баден-Бадене. Но вскоре прах великого русского поэта был перевезен в Россию и перезахоронен в Александро-Невской лавре.

По словам Б. Зайцева, Жуковский освещал жизнь близких ему людей своим внутренним светом. Постоянными размышлениями, поисками истины, скромностью своей, смирением, любовью к Богу и ближнему, самоотвержением он растил этот свет. Судьба досталась ему во многом нелегкая, с основною сердечною неудачей, до старости одинокая, в старости столь трудно-неодинокая, но благородная и безупречная. Если вспомнить, кого только ни спасал он, ни выкупал из неволи, кому ни раздавал денег, за кого ни кланялся пред сильными мира сего, за каких декабристов, не любя их, ни хлопотал у самого Николая Павловича… Если вспомнить, что это был человек совершенной чистоты и душа вообще «небесная», то ведь поневоле согласишься со словами Тютчева:

Поистине, как голубь, чист и цел

Он духом был; хоть мудрости змеиной

Не презирал, понять ее умел,

Но веял в нем дух чисто-голубиный.

Его биографы нередко пишут, что был это «единственный кандидат в святые от литературы нашей».

В последние годы он, как и Гоголь, много сил отдавал Священному Писанию, книгам о религии и сам писал в том же духе – о внутренней христианской жизни,