Усилитель 6. Теперь ты в армии - Алексей Урусов

скорее всего, он: неяркая энергетическая точка перемещалась от одного леска к другому или осторожно останавливаясь, выжидала. Он в южной, наиболее заросшей, части «огурца». Моя лёжка была в центральной части и до него мне около семи километров. Начинаю движение на юг, но быстро идти не получается: периодически энергетическим зрением вижу появляющиеся на горизонте дроны, и приходится от них прятаться и ждать, пока пролетят. Определить, чей дрон засветился на небе, наш или польский — невозможно. Но в соответствии с первой статьёй неписаной Конституции «Джунглей»: до тех пор, пока не получено надёжное доказательство, вражеским считается любой беспилотник, и поэтому приходится прятаться от всех квадрокоптеров. Где-то вдалеке слышно, как ухнул артиллерийский снаряд; несколько раз прострочил пулемёт. На деле могло никакой опасности и не быть — что наши, что польские солдаты при малейшем подозрении стреляли «по зелёнке». А потом находили подстреленных косуль, зайцев или ворон.

Длинное разрушенное здание на окраине бывшего села прошёл насквозь — узнаю бывшую ферму. Дальше двигаюсь между покосившимися домами и полями, заросшими сорняками — и идти получалось относительно быстро, почти по пустырю, и при появлении квадрокоптера в небе я успевал найти какие-нибудь развалины, где пережидал не отсвечивая. С учётом обходов опасных участков маршрут существенно удлинился и на дистанцию выстрела к снайперу я приближался больше трёх часов.

Ближе подойти невозможно — между нами чистая зона. Полоса кустов и деревьев вытянулась так, что мне или ещё на три километра углубляться в польскую сторону «джунглей», чтобы по зарослям можно было потом подкрадываться к нему. И не факт, что в этом случае я успею застать снайпера на позиции: время к вечеру; наверняка он с закатом снимется и уйдёт, и после отдыха выберет другую позицию. И уходить он будет по заросшим низинам, удаляясь от меня.

Выискиваю небольшой пригорок, прохожу насколько можно близко, откуда позиция польского снайпера хотя бы видна. Неплохое место он выбрал, грамотно: оконечность «огурца», точнее, отдельная его «долька» — вытянувшийся в нашу сторону длинный язык, являвшийся когда-то большим селом. Мне до кончика «языка», где оборудовал лёжку вражеский снайпер, больше трёх километров.

В оптику стараюсь поподробнее рассмотреть вражескую позицию: польский стрелок удачно оборудовал место в дверном проёме разрушенного дома, между столбиками из кирпичей и молодым корявым деревом, выросшим на развалинах. Я и вижу всего десяток сантиметров его тела — между стеной и горкой кирпичей. Надо стрелять: периодически он слегка шевелился и по этому признаку я понимаю, что это часть его туловища. Сейчас же он замер, скорее всего готовится к поражению цели. И сразу после выстрела уйдёт с позиции, подав корпус назад и через стену я его не достану. Надо отстреляться прямо сейчас, не попаду, так хоть его заставлю отказаться от выстрела и попугаю; и то хлеб: если он сегодня не убьёт никого из наших — это уже мой выигрыш.

Шепчу винтовке: — Роза, работаем! — Выбираю свободный ход курка и плавно нажимаю на спуск. Винтовка слегка подаётся в плечо, и отдача прокатывается лёгкой волной по всему телу. Я в наушниках, а на винтовке глушитель, так что выстрел слышу как негромкий резкий хлопок.

Попал! Вражеский снайпер задёргался, покинул позицию, переместившись внутрь дома, его энергетическая картинка окрасилась болью и удивлением.

Прождав минут десять, убедился, что ранение вражеский снайпер получил средней тяжести — во всяком случае, его жизни ничего не грозило.

— Ну что ж, придётся идти в его лежбище и производить второй выстрел. Или вообще без шума: ножом обойдусь, — подумал я, поднимаясь.

Уже сумерки, так что смело выхожу из кустов и почти бегом направляюсь к отлогой части невысокого бугра, где находятся развалины. Налегке, поэтому расстояние преодолел быстро. На подходе начинаю немного «пригашивать» снайпера, чтобы он потерял сознание. Странный вообще, какой-то снайпер; точнее, энергетическая картинка у него непривычная — хаотичная, прыгает, как будто сердце у него не ровно колотится, но не видно, чтобы он умирал; может, последствия ранения? Додавив до потери сознания, аккуратно вхожу в здание. Хотя аккуратно не получается — всё вокруг завалено обломками шиферной кровли и битым стеклом, так что под ногами у меня периодически похрустывает. Вхожу в комнату, где находится снайпер, и в меня неожиданно ударяет свет фонаря. Вижу, что поляк, лежащий на спальном мешке, повернул в мою сторону небольшой напольный фонарь, а левой, не раненой рукой, пытается за ремень подтянуть к себе автомат, лежащий неподалёку. А у меня автомат и винтовка за спиной — я на нож рассчитывал. Понимая, что счёт времени идёт на доли секунды, делаю рывок вперёд, в два прыжка преодолеваю расстояние и с криком: — Встречай, сука, папу! * — прыгаю вперёд на поляка и бью своей головой по его голове. Удар получился сильным: я-то в шлеме, хоть и с поднятым забралом; голова поляка отклоняется назад, я разгибаюсь и заношу руки для ударов, но включать кулаки в работу не потребовалось: поляк лежит без сознания.

Облегчённо вздыхаю, не переставая удивляться: впервые энергетическое зрение меня подвело. Оглядываю комнату и до меня доходит: да он же или на сильнодействующих лекарствах, или на психотропных веществах — рядом с его импровизированной кроватью на кирпичах лежит кусок фанеры, поверх которого постелен полиэтилен с невысокой пачкой небольших белых пакетиков и пара пузырьков с непонятными таблетками. Рядом с лёжкой снайпера валяется несколько опустошённых пакетиков. Так вот почему он так необычно выглядел в энергетическом зрении и «неправильно» реагировал на воздействие моего дара.

Пока польский снайпер валяется без сознания, осматриваю его снаряжение. Винтовка классная, автомат тоже фильдеперсовый, в рюкзаке нашёлся ещё пистолет. Забираю шевроны, жетоны… Как и у предыдущих снайперов, нахожу у него блок с двумя антеннами, тоже забираю. Всё ценное и интересное собрал, нужно с ним кончать и уходить. Подхожу… Но он же живой, как вот так убить раненого, находящегося без сознания?

Ну не берут снайперов в плен… Но я и сам снайпер, да и пленный что-то рассказать может. Решаюсь: из его рюкзака и спального мешка готовлю «упряжь», засовываю в неё бессознательного снайпера, благо — он хоть и высокий, но худощавый; взваливаю себе на спину. На грудь вешаю полный рюкзак, две винтовки, два автомата. Потяжелее будет, чем при забегах с бревном. Но здесь — всего три километра, к тому же можно и не бежать. Главное — не дать ему прийти в себя и если энергетическим зрением увижу, что в сознание он приходит, придётся его снова бить; открытие, что мой дар на наркоманов не действует или действует как-то необычно, было неожиданным и