Янтарная плоть - Мари Пяткина

в скромный серый цвет квадратные строения, обнесённые ксенозабором. Оттуда уже выбегали им навстречу крохотные фигурки. Туда янтарный и вёз обеих женщин, уверяя, что есть казённые переходные скафандры и будет открыта точка.

Каа думала о встрече с родными. Все ли уцелели? Как они теперь жить станут? Столько вопросов предстояло решить, к половине она и не знала, как подобраться. Экскаватор с негромким ворчанием скользил по янтарю, но вдруг встал, как вкопанный. Мотор затих.

— Что стряслось? — встревожилась Катерина, вылезая в окно.

Полпорядка немо глядел на что-то перед собой, и Каа тоже насторожились.

Сперва она ничего не увидела в прозрачно-смоляных переплетениях камня. Потом присмотрелась как следует и уродство встало дыбом во рту, отчаянно щекоча язык и десну.

Одна из глыб имела особенную, округлую форму, словно обкатанная волнами. Стояла она особняком, будто бы на ножке, вытолкнутая на поверхность плазменной массой в последней отчаянной попытке спасти ценный актив. В огромной янтарной капле плескалась жидкость. А в ней, словно космонавт в невесомости, плавала обнажённая женщина с медовой гладкой кожей, безмятежным выражением лица, копной пышных волос на голове и сочным, упругим телом. Широко открытыми глазами она всматривалась куда-то вдаль, на одной ей видимые вещи и явления. Была она прекрасна, как драгоценное произведение искусства, и ужасна, как тварь из самой глубокой преисподней.

— Капсулизировалась, — еле внятно пробормотал янтарный. — Успела. Ах ты ж сука хитровыебанная…

Женщины растерянно смотрели на него и на глыбу по очереди. Каа подумалось, что эти двое — явная пара, но радости от встречи с самочкой своего вида Полпорядка, казалось, совсем не испытывал.

— Ты приговариваешься к пожизненному заключению! — сказал он в окно, обращаясь к глыбе, и добавил: — Придётся за нею присматривать…

Женщина не ответила, да она и не слышала ничего. Не живая и не мёртвая, не спящая и не бодрствующая, а словно замороженная, она была занята важным делом: созерцала бесконечные петли времени, покачиваясь в невесомости, бесстрастным лицом обращённая строго на восток.

И на мажорной ноте

— Глаза б мои на тебя не смотрели, — с тоской произнёс повар Азамат.

Он укачивал руку в косыночной повязке. Мало было ушиба плечевого сустава и разбитых костяшек — ещё и натрудил за день, к тому же ляпнул раскалённым маслом, теперь на мизинце красовался волдырь.

— А уж я-то как пиздецки рад тебя видеть, — в тон ему ответил идентичный Азамат, с отличием в виде разбитого лица.

Нижняя губа повара запеклась кровавой коркой, на лбу торчал сиреневый шишак, глаз стянуло в щёлку огромным фингалом. Повара-двойники сидели у правой стены актового зала, воодушевлённый контингент вокруг них сдержанно шумел, ожидая начала концерта. Да не обычного, своими силами, а настоящего, всамделишного концерта, с приглашённой звездой, блистательное имя которой до сих пор держалось в строжайшей тайне.

— Подарок честному люду от Строгого Порядка, — оповещал неподалёку Жирный Стэн. — В честь победы над Беспределом. Большие люди сказали нашему смотрящему — проси, чего душа желает. Ну, он и пожелал для всех, стал быть.

— За что, шайтан? За что, мамбет тупорылый? — негромким речитативом пробормотал повар почти на ухо двойнику. — Я же что думал? Сейчас Порядок работу точки наладит, и по-нормальному на свободу откинусь! И вдруг ты, акымак, с первым же этапом!

— Подставили! — также тихо ответил Азамат два-ноль и со сдержанной страстью ударил себя в грудь кулаком. — Стёпка Волына стащил артельные пайки, а на меня смахнул! Я ничего не брал, мамой клянусь!

— Ах ты шайтан! Знаю я, как ты не брал! Ты ж нам обоим срок накинул!

— Тихо сам с собою я веду беседу-у! — пропел из заднего за их спинами ряда местный весельчак-песенник с погонялом Кукиш, и оба Азамата, застрявший и пришлый, смущённо затихли.

Двойника, отбывать очередное наказание, привезли через нулёвку намедни, с новенькими зеками, до полусмерти перепуганными отправкой в легендарное исправительное учреждение, то ли начальник которого, то ли смотрящий, в одно рыло победил иномирного монстра, сам получил неуязвимость и не боялся тепереча ничего на свете — ни болезни, ни смерти, ни пера, ни пули, ни колдунского заговора. По пенитенциарной системе расползались слухи, дескать, на этой зоне не забалуешь, ибо держит её не человек, а сущность, что требует нечеловечьего какого-то порядка. Вохра там не лютует, никто не крадёт, а делают всё правильно. Зеки там исправляются, а неисправимые преступники меняются навсегда. Ни деньги, ни блатные связи ничем не помогут, в карьере пашут каторжане любой касты — плазменной сущности плевать, законник перед нею, мужик или опущенный — она сама над законом и над всем людским. Узнав, что повар лишь недавно откинулся с занозы-лагеря, освободился из зоны-патологии, его поскорее засудили на пятёрик да сбагрили чепушилу взад.

Едва повар увидал самого себя на раздаче за ужином, как рухнул без памяти, пришлось бежать за лепилой с нашатырём, отливать водой, бить по щекам. А когда привели в сознание — Азамат с великой яростью набросился сам на себя и принялся избивать ногами, руками, головой. Двойник в долгу не остался — схватил сковородку и приложился себе второму по плечу, точнее — первому, да так, что едва не вывихнул сустав. Эти двое почти разворотили пищеблок, хорошо, поблизости случился причастник Порядка, так растащил драчунов янтарными руками. Был бы на лагере запасной повар — сидеть бы двойному Азамату в холодной за самоповреждение и попытку самоубийства, да только контингент останется голодным. Пришёл сам Полпорядка — жуткий после возвращения, расчеловеченный, целиком янтарный, но хоть не голый, как поначалу на лагерь заявился, а с прикрытым робой срамом. Велел мириться и везде отныне ходить парой, ибо одно целое, одна людская плоть и кровь. Больше повара́не бились, но лаялись бесперестанку. Никак не могли решить, кто из них первичен, как сифилис, а кто вторичен, как твёрдый шанкр. В особенности застрявший не мог простить пришлому накинутые пять лет срока.

Утренний омлет, как обычно, подгорел снизу и был сырым внутри, хотя теперь-то, вдвоём, могли бы присмотреть за едой получше.

— А я ебу, чего настройки слетают? — огрызнулся Азамат с перевязанной рукой в ответ на претензии каторжан. — Я не программист.

— Не нравится — ешьте капустный салат, — добавил Азамат с фингалом.

Когда дежурные по кухне домывали посуду, пришёл сам Светила, правая рука Полпорядка, что-то подкрутил в роботизированной сковороде, а затем и в синтезаторе.