Полное погружение, вторая книга - Сергей Александрович Васильев

Пётр наконец отодвинул от себя борщ и наклонился вперёд.

— Но Поспелов пытался обойти это не через точность измерений. Он не хотел знать всё. Он хотел определить такие параметры, при которых система сама выбирает нужную ветвь.

Андрей Викентьевич перестал улыбаться.

— Ветвь чего?

— Во времени путешествовать невозможно, изменить прошлое не получится, однако имеется возможность создать новую ветвь реальности в заданной точке времени и вот она уже будет подвластна коррекции…

— А смысл? — пожал плечами продюссер, — зачем лезть в прошлое, создавать новую реальность, если она не оказывает никакого влияния на настоящее и будущее?

— В том то и дело, что оказывает! — с жаром прошептал лаборант, — просто это влияние нелинейно, но именно его мы научились вычленять и наблюдать!

— Та-а-ак, — продюссер наклонился ближе к лаборанту, — А вот с этого момента поподробнее.

* * *

(*) Лаплас рассуждал в рамках каузального детерминизма: каждое событие — следствие каких‑то причин, а значит, зная все начальные условия, можно однозначно предсказать будущее (и восстановить прошлое). В своём труде «Опыт философии теории вероятностей» он описал гипотетический разум, который:

Для такого разума, по Лапласу, «будущее существовало бы в его глазах точно так же, как прошлое».

* * *

Первый том «Император из стали» уж поступил в продажу, по вопросам приобретения, в том числе с автографом автора — на канале «Книги Сергея Васильева» https://max.ru/join/VCSsdue9MzRdar0GOe-3BDUdlhLnTSmx2AZ0Ezz-HFU

Глава 30

Темпоральная

Несколько секунд они молчали. На кухне кто-то уронил крышку, и металлический звон показался неприлично громким. Пётр подскочил, завертелся на стуле, однако профессиональный конёк затоптал своими копытцами беспокойство и он вернулся к своему рассказу увлечённо, как человек, слишком долго державший в себе информацию, и наконец то получивший долгожданную возможность поделиться ею.

— Официально это проходило как исследование нелинейных динамических систем с обратной причинной связью, — снизил громкость голоса лаборант, зачем-то оглядываясь по сторонам. — Ретрокаузальные модели, замкнутые времеподобные кривые, информационная энтропия, термодинамическая стрела времени. Поспелов любил ссылаться на Пригожина — необратимые процессы, порядок из хаоса. На Пенроуза — космологическая гипотеза кривизны Вейля. Иногда на Дэвида Дойча, когда говорил о квантовых вычислениях и многомировой интерпретации.

— Я уже запутался в именах и терминах, — покачал головой продюссер, — можно как-то попроще?

— Как-то попроще… — задумался лаборант, — хорошо, что вы слышали про эффект Манделы?

— Если не ошибаюсь, — продюсер наморщил лоб и постучал пальцами по краю стола, — это когда люди помнят то, чего не было, так?

— Не совсем, Андрей Викентьевич, — осторожно ответил лаборант Пётр, поправляя очки. —официальная наука объясняет эффект Манделы особенностями памяти: внушением, «испорченным телефоном», сходством образов, коллективным пересказом, но всё это никак не вяжется с научностью — экспериментально достичь такого эффекта не получилось никому и никогда. А вот если рассматривать нашу гипотезу о параллельных реальностях, то всё сразу становится на свои места.

Говоря последние слова, лаборант вытащил из кармана шариковую ручку и начал осматривать стол в поиске предмета для иллюстрирования своих слов

— Продолжайте. — Андрей Викентьевич отодвинул тарелки, освободив место для иллюстрации и пододвинув ближе салфетницу.

Пётр разгладил салфетку, нарисовал несколько волнистых линий, провёл поперечную черту.

— Представьте, что каждая линия — это отдельная реальность. Обычно они идут рядом, почти не соприкасаясь.

— Обычно? — прищурился Андрей Викентьевич.

— Да. Но иногда почему-то между ними возникают резонансы. Не физический переход человека из одной реальности в другую, а информационное наложение. Как помехи на радиоволне. Сознание человека, особенно память, может уловить фрагмент из соседней версии событий.

— Например?

— «Я устал, я ухожу» — сказал Борис Ельцин в своем новогоднем обращении в 1999 году

— Да, прекрасно помню…

— Нет!

— Что «нет»?

— Он не говорил такого! Ельцин сказал: «Я ухожу. Я сделал все, что мог». Можете проверить по архивам видеозаписей. Фраза про усталость — это искажение, внесённое извне, которое закрепилось в массовом сознании.

— Занятно, а ещё какой-нибудь пример для закрепления?

— Сам термин появился благодаря казусу смерти Нельсона Манделы. После его смерти в 2013 году многие люди искренне удивлялись: «Как умер? Я точно помню, что он скончался ещё в 1980-х в тюрьме!» Они даже «вспоминали» кадры похорон и траурные речи. На самом деле Мандела вышел на свободу, стал президентом ЮАР и умер не так давно.

— От этого я далёк, поэтому на себе не могу проверить. А что-то ещё, ближе к нам?

— Многие уверены, что нарисованный персонаж на коробке игры «Монополия» носит монокль. На самом деле у него его никогда не было.

— Да, действительно… А я вот сейчас пробую представить себе коробку с «Монополией» и да — там, в моей памяти, мужик с моноклем… И что получается? наша память в какой-то момент становится абсорбентом вирусной информации из параллельной реальности?

— Очень верная аналогия с вирусом. Память не скачивает готовую картину оттуда, а подмешивает чужой вариант к собственному. Поэтому человек искренне уверен, что видел репортаж, слышал фразу или помнит черты лица.

Андрей Викентьевич встал и медленно подошёл вплотную к окну.

— Одни и те же ложные воспоминания возникают у тысяч людей или сугубо индивидуально? Если это лотерея — на кого Бог пошлёт?

— Это самое важное, — оживился Пётр. — Массовость как раз и означает, что произошёл резонанс с вариативной реальностью. Ложные воспоминания одного — почти всегда — игра психики, а когда идёт системный пробой, память меняется сразу и у всех… Ну или у большинства…

— Любопытно, — тихо сказал Андрей Викентьевич. — Получается, параллельные реальности влияют друг на друга не событиями, а воспоминаниями о событиях.

— Именно. Предмет или человек физически остаётся прежним. Меняется след в сознании. Реальность остаётся прежней, но у людей возникает ощущение, будто её кто-то переписал и всё было совсем или немного по-другому.

— А может быть наоборот? — спросил Андрей Викентьевич. — Может ли наша реальность влиять на соседние?

— Так оно и есть, — кивнул Пётр. — Но тут есть ещё один момент. Чем наши реальности похожи, тем легче между ними обмен. Если различия минимальны, то воспоминания смешиваются почти незаметно. А если различия слишком велики, контакт невозможен: сознание просто не может обработать несовместимый