Рождение разума: Как интеллект зарождается в людях и нейросетях - Джей Макклелланд

Осознав это, стоит задуматься: не лучше ли нам по умолчанию пытаться понять собственные и чужие поступки? Такая установка полезна, ведь, когда мы не знаем всех факторов, влияющих на поведение (даже если мы уверены в обратном), разумнее воздержаться от резких оценок.

Вспомним исследование с добрым самаритянином. Как легко осудить того, кто прошел мимо нуждающегося в помощи! Мы готовы обозвать такого человека эгоистом или черствой душой, совершенно не подозревая, что он спешил на важное выступление, которое пообещал провести. Знай мы об этом, наш приговор был бы мягче. А если бы выяснилось, что в прошлый раз, остановившись помочь попавшему в беду, этот человек сам стал жертвой грабителей, – мы бы и вовсе пересмотрели свою оценку.

Все сказанное в равной мере относится и к нам самим. Многие совершают поступки, которые выглядят противоречиво. Утром идут в спортзал, а в обед заказывают вредную еду. Открывают накопительный счет, но постоянно покупают ненужные вещи, которыми потом не пользуются. Ругают социальные сети за то, что они крадут время, но сами проводят там по нескольку часов в день. Первый порыв – корить себя за нелогичность и слабоволие. Такая реакция исходит из представления, будто наши действия подчиняются жесткому своду правил, исключающему противоречия. Но согласно модели нейронной сети это не так. Наши поступки рождаются из сложного взаимодействия множества факторов. Строго судя людей, включая самих себя, мы игнорируем эту сложность.

Стоит нам вынести вердикт – и стремление понять исчезает. Осудив коллегу за лень и безответственность из-за постоянных опозданий, мы так и не узнаем, что он в одиночку ухаживает за престарелым родителем. Но поговори мы с ним по-доброму – глядишь, и поняли бы суть проблемы, и нашли бы компромиссное решение. То же самое с самокритикой: заклеймив себя человеком со слабой волей из-за собственных поступков, которые нам не нравятся, мы перестаем искать их истинные причины. Но если отнестись с добротой к самому себе, можно существенно продвинуться в понимании собственных мотивов. Оно открывает путь к настоящим переменам, что подводит нас ко второму следствию.

Следствие: у нас есть суперспособности!

Как мы обсуждали в главе 10, наши объяснения происходящего вокруг способны кардинально влиять на будущие действия. Если студент считает, что провалил тест по математике из-за отсутствия способностей, он вряд ли запишется на следующий математический курс. Если законодатель убежден, что биржевые брокеры обманывают клиентов и лишают их сбережений исключительно по причине врожденной порочности, он будет добиваться введения психологического тестирования для кандидатов в брокеры.

Два рассмотренных нами принципа – множественная взаимная причинность и ограниченная доступность – подсказывают: наши объяснения явлений не всегда верны, поскольку приписываемые нами причины могут вовсе не быть настоящими причинами. Более того, такие объяснения не всегда полезны: они заставляют нас действовать исходя из ошибочных предпосылок, что оборачивается нежелательными последствиями и для нас самих, и для наших близких. Возможно, студент плохо справился с тестом потому, что задания требовали механического применения формул, а не творческого мышления. И иной взгляд на ситуацию позволил бы ему не бросать математику, а, наоборот, продолжать развивать свои способности. Точно так же брокеры (да и любые другие люди) идут на обман по целому ряду причин: психологическое давление, финансовые стимулы, пробелы в системе контроля, корпоративная культура отрасли. Брокер, работающий в среде, где поощряется агрессивная тактика продаж, а надзор практически отсутствует, с большей вероятностью пойдет на неэтичные действия – не потому, что он изначально порочен, а потому, что система подталкивает его к этому. И вместо психологических тестов законодателю стоило бы создать систему сдержек и противовесов, минимизирующую возможности для мошенничества.

Осознание того, что наши сознательные умозаключения не обязательно истинны, дает невероятную свободу. Это знание, если мы им воспользуемся, наделяет нас как минимум двумя суперспособностями! Во-первых, раз наши мысли не являются непреложной истиной, мы не обязаны им подчиняться. Мы вольны рассматривать альтернативные объяснения, которые предлагают иные причины важных для нас явлений. Мы можем выбирать более конструктивные интерпретации, ведущие к желаемым результатам. Во-вторых, поскольку любой результат определяется множеством факторов, мы способны выйти за рамки привычных причинно-следственных объяснений и выстраивать процессы с механизмами контроля и защиты, которые принесут больше пользы для общества.

Чтобы лучше понять процесс переосмысления, рассмотрим такую ситуацию. Вы едете на важную встречу и застреваете в пробке. Машины стоят намертво, руки судорожно сжимают руль, внутри закипает раздражение. В голове крутятся мысли: Это катастрофа. Я опоздаю. Вечно я все порчу. У меня ничего толком не получается. И чем дольше вы прокручиваете эти мысли, тем сильнее злость и напряжение.

А теперь задействуем суперспособность переосмысления. Глубокий вдох – и вы смотрите на ситуацию иначе: Пробка от меня не зависит. Я никак не мог ее предотвратить. Нервничать бессмысленно – это ничего не изменит. Вы успокаиваетесь, мысли приходят в порядок, раздражение улетучивается. Да, вы все равно опоздаете – это факт. Но изменилась ваша интерпретация события. А вместе с ней – и эмоциональная реакция. Вместо того чтобы изводить себя, вы восстанавливаете душевное равновесие. К тому же, осознав, что не виноваты в сложившейся ситуации, вы легче сможете позвонить участникам встречи и все объяснить. Возможно, часть вопросов удастся решить прямо по телефону.

Стоик Эпиктет знал об этой суперспособности. В «Беседах» есть его знаменитое высказывание: «Нас тревожат не сами события, а наши суждения о них». Эпиктет понимал: интерпретация событий – в нашей власти. Мы вольны выбирать толкования, которые нам подходят. Исследователи эмоциональной регуляции тоже знают об этой суперспособности. Три десятилетия экспериментов доказывают: изменение оценки событий, вызывающих негативные эмоции, – действенный способ справиться с этими эмоциями.

Но одному из нас, Гаураву, знаний о стоицизме и научных данных об эмоциональной регуляции оказалось недостаточно, чтобы освоить искусство переосмысления. Ему всегда казалось, что придумывать причины, в истинности которых он не уверен, – это своего рода жульничество. Или намеренный самообман. Он полагал, что у событий в мире есть конкретные причины и подгонять их под свои нужды означает хотя бы отчасти жить в выдуманной реальности. Лишь когда Гаурав взял за правило смотреть на окружающий мир через призму нейросетевой модели, он понял: переосмысление – это не обман системы, а путь к лучшей жизни.

Вторая суперспособность выходит за рамки личного – речь идет о нашем умении выстраивать процессы и создавать системы, которые поощряют этичное поведение и ответственность.

Авраам Линкольн в своей знаменитой инаугурационной речи призывал обращаться к «лучшим ангелам нашей природы», побуждая нас руководствоваться добродетелями. При всей силе этого идеала у нас есть и другие инструменты для поощрения правильного поведения и предотвращения вреда. Принцип множественной взаимной причинности напоминает: человеческие поступки определяются множеством взаимосвязанных факторов, и наша способность