Сын своей матери. История идеальной семьи, в которой вырос психопат-насильник - Джек Олсен

В 6:40 утра Мэй Гранлунд, повар школьной столовой, пришла на работу и заметила небольшой светлый автомобиль, припаркованный в зоне школьных автобусов. Она сказала об этом смотрителям здания. Те ответили, что уже видели эту машину раньше. Сразу после семи Чарльз Уильямс провел последнюю проверку. Машины уже не было.

* * *

Несмотря на возражения мужа, Айрин Пул пошла на работу, густо замазав лицо косметикой. Друзья спросили, что у нее с лицом, и она ответила, что упала во время пробежки.

Пришел детектив Стив Кристиан и составил протокол. Уходя, он сказал:

– Айрин, клянусь Богом, мы поймаем этого урода. И когда поймаем, посадим так надолго, что у него там все ссохнется и отвалится.

Она ответила, что он прекрасно выразил ее чувства.

Позже в здании службы общественной безопасности к ней пришел высокий детектив по имени Рой Аллен и допрашивал ее больше часа.

Сначала он казался таким же возмущенным, как Кристиан. Он сказал, что пробежал через Харт-Филд всего через несколько минут после нападения. Она поняла, что его особенно задело одно: ему не удалось сделать то, о чем мечтает каждый полицейский, – взять известного насильника на месте.

Он снова и снова заставлял ее восстанавливать случившееся – от начала до конца и обратно. Она точно уверена, что куртка была красной, а не синей? Да, уверена. Жилет на нем был? Нет, не было. Потом детектив распорядился провести гипноз – вдруг она вспомнит еще какие-то подробности. Не вспомнила.

* * *

Джини Перхэм подошла к шкафу, чтобы достать свою красную лыжную куртку – мужской пуховик сорок четвертого размера, который она купила, чтобы носить поверх толстых свитеров и другой зимней одежды. Куртка висела на обычном месте, но выглядела странно: пух сбился по углам, а полочки и спинка были плоскими и влажными.

Она спросила Кевина, не надевал ли он ее. Тот ответил, что нет.

Она пожаловалась, что куртка совсем потеряла объем, и он сказал, что знает, как это исправить. Он бросил ее в сушилку вместе с кроссовкой и включил барабан.

Куртка снова стала как новая.

70

Шерил Эрнст никогда не любила подменять полицейского репортера Джона Харриса, а в последнее время эта работа угнетала ее сильнее обычного. С 11 января, после громких публикаций в «Споксмен-ревью», в отношениях между прессой и полицией явно что-то сломалось: даже самые доброжелательные офицеры стали холодными и раздражительными. Официально об этом никто не говорил, но напряжение ощущалось повсюду.

Вечером в четверг, 5 февраля, она снова дежурила и уже почти жалела, что когда-то не осталась в сфере образования. В Спокане был вялый новостной вечер, а в полицейском управлении и вовсе царила сонная тишина. Она заглянула в тюрьму – ничего интересного. Проверила пост у входа. Потом зашла в отдел детективов, где дежурил пожилой сотрудник, готовившийся к пенсии.

– Есть что-нибудь новое? – спросила она.

– Да так, просто изнасилование, – ответил он и протянул ей протокол.

На следующий день в газете вышла короткая заметка: в Харт-Филд ранним утром была изнасилована пятидесятиоднолетняя жительница Саут-Хилл, совершавшая пробежку. Нападавший описывался как белый мужчина двадцати с небольшим лет, ростом около 182 сантиметров, с длинными светлыми волосами; на нем были темная шапка-чулок, красная лыжная куртка, джинсы и тяжелые темные перчатки.

Через несколько дней Эрнст столкнулась с капитаном Олбердингом, и тот сразу спросил, откуда у нее эта информация.

– Из протокола, – ответила она.

Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой.

– И где ты его взяла?

Она замялась.

– Было всего два экземпляра, – сказал он. – Кто тебе его показал?

– Не помню. А что, мы больше не должны видеть протоколы по изнасилованиям? Раньше нам их всегда давали.

Она уже потянулась за блокнотом:

– Это новая политика?

Капитан ответил, что не намерен отвечать на ее вопросы, если она сама не отвечает на его, и ушел. Позже Эрнст узнала, что он допросил всех на входе и пригрозил увольнением любому, кто еще раз покажет прессе протокол об изнасиловании. Перед стойкой даже установили стеклянную перегородку, чтобы журналисты не могли дотянуться до бумаг. Шерил чувствовала себя виноватой: казалось, именно из-за нее всем устроили разнос.

* * *

В пятницу, 6 февраля, на следующий день после нападения в Харт-Филд, Чарльз Уильямс прочитал об изнасиловании в «Споксмен-ревью». Он сразу вспомнил серебристо-серую машину с желтыми номерами, стоявшую тем утром у школы, и впервые всерьез задумался, нет ли здесь связи.

Он рассказал об этом сотрудникам школы, и заместитель директора посоветовал сообщить в полицию. Уильямс колебался все выходные: он был человеком застенчивым и не любил привлекать к себе внимание. В конце концов заместитель директора передал информацию сам.

Полиция его поблагодарила.

71

Я человек очень чувственный. Очень артистичный и креативный. Женщин я предпочитаю соблазнять обаянием… внешностью… хорошей одеждой… материальными благами… и искренней привязанностью к женщинам – существам, нас превосходящим.

Сомневаюсь, что в ситуации изнасилования я вообще смог бы возбудиться.

Фред Коу, 18 октября 1981 года

Вторая неделя февраля выдалась холодной и ветреной – совсем не такой, как первые зимние недели, когда температура держалась около плюс пяти и бесила всех городских лыжников. Рано утром в понедельник, 9 февраля, через четыре дня после изнасилования Айрин Пул, начался короткий снегопад. К тому времени, когда Джини Мейс в шесть утра вышла из своей квартиры на Саут-Хилл, чтобы отвезти маленького сына Джейсона к бабушке на день, ветер уже хлестал ее по ногам.

Джини Мейс была тихой девушкой с мягким голосом, студенткой муниципального колледжа Спокана. Ей было двадцать лет. Ростом чуть выше ста пятидесяти двух сантиметров, с вьющимися светло-каштановыми волосами, голубыми глазами и длинными ресницами, она казалась совсем миниатюрной. Когда она выходила из автобуса, чтобы отнести полуторагодовалого Джейсона за полквартала к матери, думала она обычно об учебе.

Этот спокойный старый район двухэтажных домов в голландском колониальном и слегка викторианском духе был воплощением споканского среднего класса – прочного, ухоженного, как будто не подверженного переменам. Здесь жили уважаемые специалисты, гордившиеся своими газонами, сажавшие для красоты туи и голубые ели и смягчавшие строгие линии старых квадратных домов плющом, каменными дымоходами и деревянными ставнями. В этой безопасной обстановке, где все друг друга знали, Джини выросла.

Позже она скажет подруге:

– Я вообще не тревожный человек. Про насильника я знала, но рядом с мамой он бы ни за что не появился.

Несколько месяцев назад сестра предупреждала ее:

– Если вы с Джейсоном собираетесь ждать автобус до рассвета,