Центр притяжения - Оксана Кас

наследницей, дочерью какого-то итальянского бизнесмена. Красивая девушка, они вместе учились нырять с аквалангом. И белое бикини на контрасте с ее смуглой кожей выглядело очень эффектно. Но что-то останавливало. Наверное, все же Данби. То, что они поссорились перед отъездом, вовсе не значит, что они расстались.

Знаменитые водопады поразили Хару. Он отправился туда один, без других постояльцев, только с кем-то из персонала отеля. Пустынное место, каскад природных бассейнов и невысоких водопадов, которые переливают воду из одного бассейна в другой. Вода кажется бирюзовой, она невероятно прозрачная. Сотрудник отеля сказал, что воду можно пить. Хару попробовал, но…осторожно. Его брезгливость утверждала, что нет гарантий, что богатые люди достаточно культурны, чтобы… не мочится в родниковую воду.

Он провел в одиночестве около двух часов. Плавал, сидел под струями одного из водопадов. Перекусил фруктами, снова поплавал. Шум воды, шуршание листвы, солнце пробивается через кроны деревьев, слышится переругивание местных птиц.

За время пребывания в отеле Хару ездил к водопадам трижды, выбирая утренние часы, чтобы побыть в одиночестве. Но и без этого было чем заняться. Каждый день ходил на массаж, плавал, нырял с аквалангом, учился управлять маленьким катером. За десять дней, несмотря на достаточно большое количество активностей, прочитал две книги. Вечерами иногда брал в руки гитару перебирал струны — он постоянно забывал спросить, кто надоумил персонал поставить инструмент в его комнате, но это оказалось весьма кстати.

Персонал вообще был невероятно услужлив и ненавязчив. Однажды Хару днем уснул в шезлонге. Когда проснулся, обнаружил, что кто-то во время сна перемещал зонт, прикрывающий его от солнца, только благодаря этому он и не сгорел.

А еще письменный стол. Его не было при заселении, но потом кто-то увидел, что Хару по вечерам пишет что-то от руки — и вот в номере, прямо у окна с видом на море, поставили маленький письменный стол, а к нему — небольшую настольную лампу. Это немного портило общий интерьер, но было очень кстати — писать стало удобнее.

Хару каждый день созванивался с родными, но говорил мало. Это место вообще располагало к тишине, а о своих впечатлениях он расскажет уже дома. Данби он тоже написал. Соврал. Извинился за ссору, хотя сам виноватым себя не чувствовал. Просто за время отдыха понял, что пока не готов расставаться. Возможно, потому, что, глядя на знойную итальянку, вспоминал свою корейскую вредину.

Вечером, накануне отъезда из отеля, Хару обнаружил в номере письмо, подписанное региональным представителем сети отелей Aman. Хару ненавязчиво предложили отдохнуть в других отелях сети, например, в Aman Venice. Если он готов изменить свои планы, то для него найдется сдвоенный номер в этом отеле на середину сентября, нужно просто сообщить об этом через своего представителя. Проще говоря, руководство отеля в курсе, что в середине сентября Хару будет в Венеции с Тэюном и предлагает ему сменить отель. Это очень щедрое предложение, ведь в марте, когда Хару бронировал отели, в Aman Venice не оставалось свободных номеров на сентябрь. Тем более — двухместных. Дорого, конечно… но, как сейчас понял Хару, этот сервис стоит таких денег.

За неделю отдыха там Хару понял, почему есть чуть ли не секта любителей этой сети отелей.

Он хорошо отдохнул, набрался сил и теперь жаждал новых впечатлений. Мыслями он уже был в машине, ехал по Италии. Но сначала — Париж.

Удобного прямого рейса Бали-Париж не было, да ему и самому хотелось вернуться в Сеул, сменить чемодан, так сказать.

В Париже немного не повезло с погодой, но он и не для экскурсий прилетел. Здесь были запланированы ужины с рекламодателями, отношения с которыми напоминали скорее дружеские… ну, насколько вообще можно считать друзьями французов-семьянинов, с детьми и успешным бизнесом, и корейского айдола, которому и тридцати еще нет.

Париж был Хару почти родным, он бывал здесь и во время мировых туров, и когда приезжал для участия в неделе моды, и для рекламных съемок. Он даже на Эйфелеву башню поднимался. В этот раз планировал прогуляться по парку, но с погодой не повезло.

Как случалось с ним уже не впервые, в день его отъезда из Парижа дождь закончился. Но сейчас это уже не огорчало. Скорее, приятно было сидеть в поезде и смотреть из окна на красивые пейзажи, освещенные солнцем. Впрочем, до Милана путь был неблизким, так что Хару и вздремнул, и успел прочитать целую книгу.

Для заранее спланированного путешествия по Италии Хару подучил итальянский. Опять же — примерно на уровне французского, когда он может спокойно заказать себе еду и понять, сколько нужно заплатить, но вот философские беседы ему будут совершенно непонятны. Тэюн, к слову, поступил примерно так же, поэтому уже в Милане начались шутливые споры о том, «кто закажет обед на итальянском».

Хару за время пребывания в Париже не растерял того расслабленного состояния, с которым вернулся из Индонезии. Он словно парил на облаках эмоциональной стабильности, будто действительно познал дзен и мелкие неприятности его не заботили. Ну, подумаешь — дождь в Париже. Подумаешь — он закончился в день отъезда. Это такие мелочи, мир все равно прекрасен.

Но Милан и, главным образом, Тэюн вывели его из этого состояния. И вот они уже вместе хохочут над какими-то шутками, обсуждают вкус миланской пасты и, что уж скрывать, перемывают косточки общим знакомым.

Венеция, впрочем, их оглушила. Они приехали на поезде, вокзал Венеции сразу открывал вид на главный канал — и то, что вокруг, казалось каким-то… ненастоящим. Словно они вошли в декорации исторического фильма. Представитель отеля Aman Venice ждал их прямо у вокзала, трансфер до отеля — современный катер — уже был готов отвезти их в нужную сторону.

Больше всего удивляло то, что венецианский Aman и Aman на острове Майо вообще не были похожи на отели одной сети. Хару отдыхал в месте, которое словно растворялось в джунглях и шуме морского прибоя. В Венеции же они жили в историческом здании, слышали звуки города, звон колоколов, плеск воды в каналах. И кухня здесь была средиземноморской.

В номере, который выделили Хару, было две спальни и одна общая гостиная. В спальне Хару стоял письменный стол и гитара. Его одежду развесили и отпарили, а у Тэюна отдельно уточняли — могут ли они так сделать. В гостиной на столе всегда стояла ваза со свежими фруктами. В Индонезии это казалось само собой разумеющимся — это ведь тропический курорт, — но в Венеции стало окончательно понятно, что персонал знает, кто способен умять все содержимое