Рубль, которого не было - Алексей Волынец

великороссы по национальности, грамотные, старше 35 лет, женатые и с детьми. То есть для той эпохи почти пожилые люди, с жизненным опытом, профессией, грамотностью заметно выше средней по стране и, главное, хорошо знающие, что такое голодающие семьи…

Любопытно, что приказы по продармии декларировали «совершенную недопустимость пребывания в отрядах женщин». За наличие при продотрядах слабого пола их руководители подлежали аресту.

Хлеб в те годы изымался не только силой. Помимо продотрядов и продармии, к концу войны достигших численности в 70–80 тысяч человек, десятки тысяч рабочих и красноармейцев по всей стране были сведены в «уборочно-молотильные» отряды.

«Иначе победить в разорённой стране мы не могли…»

К исходу Гражданской войны большевики с великим трудом и жертвами сумели наладить механизм «отчуждения хлебов в распоряжение государства». В 1920 году они собрали продовольствия в три раза больше, чем двумя годами ранее. Если в 1918 году государственный паёк обеспечивал лишь четверть потребностей горожан в питании, то в 1920 году – уже свыше 74 %. За два года продразвёрстки потребление «хлебов» в городах даже выросло на 8 %.

Благодаря продразвёрстке в годы Гражданской войны сохранялись целые оазисы относительного благополучия – например, работавший на нужды Красной армии Сормовский завод. Его рабочие бесперебойно получали усиленный паёк и в процессе создания первых отечественных танков едва не объявили забастовку, когда в пайке выдали муку более низкого сорта…

Государственное перераспределение проходило в масштабах всей страны. Например, в 1919 году в Смоленской и Витебской губерниях урожай составил 55 % от довоенного. И при довоенных урожаях эти губернии оставались «потребляющими», и в лучшие годы требуя привозного хлеба. Планы продразвёрстки на Смоленщине и Витебщине зачастую выполнялись даже с превышением, но не позволяли прокормить местное городское население в условиях Гражданской войны. Поэтому накануне масштабных боёв с поляками Пилсудского жители Смоленска и Витебска спасались от голода хлебом, выбитым продотрядами в Саратовской губернии.

Отмену продразвёрстки большевики начали через три месяца после окончательного разгрома главных сил своих белых противников. Именно «отчуждение хлебов» позволило сторонникам Ленина сначала разгромить организованное сопротивление Колчака, Деникина, Врангеля, а затем отменой продразвёрстки успокоить массовые, но разрозненные крестьянские мятежи. Сам Ленин в апреле 1921 года резюмировал итоги этой политики так: «Мы фактически брали от крестьян все излишки и даже иногда не излишки, а часть необходимого для крестьянина продовольствия, брали для покрытия расходов на армию и на содержание рабочих… Иначе победить в разорённой стране мы не могли».

Политика продразвёрстки, обернувшаяся трагедией для крестьян хлебопроизводящих губерний, в то же время спасла жизни миллионов. На территориях Советской России пайковый хлеб получали не только красноармейцы и совслужащие. Паёк от государства полагался всем проживающим в городах беременным и кормящим матерям. К исходу 1920 года на подконтрольных большевикам землях пайковым хлебом питались почти 7 миллионов детей в возрасте до двенадцати лет. В условиях Гражданской войны большинство из них не имели иных шансов прокормиться.

Глава 31. Последний иностранный банк

В царской России до самого краха монархии существовал принципиальный запрет на деятельность в стране иностранных банков. Но нет и не было правил без исключений. На западе таким исключением стал французский банк «Лионский кредит». За услуги царской фамилии и в целях укрепления союза с Францией этому банку ещё с конца XIX века разрешили открыть отделение в Петербурге. На востоке же, точнее на нашем Дальнем Востоке, исключением стал небольшой японский банк из Нагасаки.

Вскоре по окончании Русско-японской войны в столице Приморья открылось представительство банка Мацуда. Дело в том, что этот банк не только работал с весьма многочисленной в ту эпоху японской диаспорой Владивостока, но в 1904–1905 годах специализировался на финансовом обслуживании наших военнопленных. Оказавшиеся в неволе на островах Японии русские офицеры и даже солдаты могли получать и отправлять денежные переводы через банк Мацуда.

Единственный иностранный банк на нашем Дальнем Востоке по оборотам и коммерческим притязаниям оставался скромен вплоть до Первой мировой войны. Когда же Россия серьёзно увязла в бойне на западных рубежах, финансы Японии начали тихую экспансию на наших дальневосточных землях.

В марте 1916 года отделение банка Мацуда во Владивостоке выкупил японский Чосон-банк. Если банк Мацуда был небольшим и частным, то Чосон-банк (в переводе – банк Кореи) на тот момент являлся одной из крупнейших кредитных организаций Японской империи, притом не частной, а государственной. Чосон-банк учредило японское правительство в целях управления экономикой Кореи, тогда колонии Токио. Разгар Первой мировой войны японские финансисты сочли удобным моментом для экономического завоевания и нашего дальневосточного рынка.

Первое время крупные японские капиталы во Владивостоке предпочитали скрываться под вывеской скромного банка Мацуда. Но к началу 1919 года японцы без труда выбили из правительства адмирала Колчака, занятого внутренней междоусобицей, официальное разрешение на создание в Приморье полноценного отделения Чосон-банка. Вскоре последовала и открытая военная интервенция японцев от Владивостока до Читы: именно Чосон-банк обеспечивал все финансовые операции и нужды оккупационных войск. Неудивительно, что к 1922 году, когда Приамурье и Приморье всё же вернулось в состав России, на местном рынке господствовала японская валюта. Даже первые советские налоги здесь собирали на 80 % иенами, а не рублями.

Многочисленные филиалы иностранных банков – английских, французских, американских, – открывшиеся во Владивостоке в годы иностранной интервенции, прекратили работу накануне вступления в город красных войск. В столице Приморья лишь отделение Чосон-банка не закрыло двери после установления советской власти.

Ослабленная Гражданской войной Россия опасалась резко задевать экономические интересы Японии, но всё же начала планомерную работу по вытеснению чужой валюты. «Если Чосон-банк захочет работать, пусть работает. Мы рады иностранному капиталу, но не как эмиссионному банку…» – открыто заявил в те дни Роберт Карклин, уполномоченный Наркомфина (Минфина) РСФСР по Дальнему Востоку.

Лишь в 1925 году советский червонец вытеснил иену с наших дальневосточных рынков. К тому времени Чосон-банк оставался единственной иностранной кредитной организацией, легально работавшей в СССР. На пике нэпа, новой экономической политики, японский банк даже занимал лидирующие позиции по некоторым показателям банковской деятельности в советском Приморье. Чосон-банк обслуживал ведущих экспортёров региона, богатейшие представители японской, корейской и китайской диаспор Владивостока предпочитали хранить деньги именно на его счетах.

Но к началу 30-х годов сталинский Кремль уже мог позволить себе резкость в отношении японских капиталов. Сказалось и начатое Японией завоевание китайских земель, прилегающих к нашим границам, что резко осложнило отношения Москвы и Токио. В итоге последний иностранный банк на территории СССР прекратил работу осенью 1931 года.

Глава 32.