Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

пульсировала формация, которой не было ещё секунду назад, древний контур, вшитый в амулет, висевший на шее наследника. Печать Жизни, родовой телепортационный амулет от дяди-старейшины, среагировал на угрозу смерти и развернул защитную формацию, скормив ей остатки ци из полуразрушенного кольца.

Бирюзовый кокон стянулся вокруг окровавленного тела Син Вэя, поглощая его очертания. Наследник клана поднял голову, и сквозь мерцающую плёнку формации Мин увидел его лицо, перекошенное от боли, залитое кровью, с расширенными зрачками, в которых горела ненависть, запоминающая каждую черту.

Мин прекрасно понимал, что этот взгляд вернётся к нему однажды вместе с клинком.

Формация сжалась, пожрала окровавленную фигуру в белом шёлке и схлопнулась с хлопком, выбросив Син Вэя за пределы руин. Там, где он стоял, остались лужа крови и оплавленный круг на мозаике.

Откат ударил в тот же миг. Энергия телепортации, высвобожденная в замкнутом пространстве, столкнулась с остаточной ци от трёх сработавших талисманов, и воздух в зале загудел на частоте, от которой зашлось сердце. Резонанс прошёл по стенам, колоннам, и своду. Камень отозвался протяжным стоном. Трещины побежали от пола к куполу, мозаика вздулась и просела, а центр зала, где Мин стоял на коленях, ушёл вниз на ладонь, потом на две.

Каменные блоки посыпались с потолка, первый рухнул в трёх шагах от Мина, второй ещё ближе, и пол под ногами разъехался трещинами, открывая черноту разлома. Купол над головой пошёл извилистыми трещинами, и сквозь них просачивался тусклый свет.

Мин рванул к Шань Яо, но левая рука не слушалась, ноги заплетались на ходящем ходуном камне, и между ним и девушкой пол разошёлся широкой щелью, из которой дохнуло горячим воздухом.

Шань Яо попыталась откатиться от края, упираясь здоровой рукой, но сломанные рёбра не дали ей подняться, каменная плита под ней накренилась, поехала вбок, и дочь старейшины Шэнь соскользнула с неё в темноту разлома, мелькнув голубовато-серой тканью одежды.

Глава 4

Грибница

Пол разошёлся, и Шань Яо соскользнула в темноту.

Пальцы правой руки Мина сами вцепились в ткань рукава, ноги оттолкнулись от качающейся плиты. Девушка уже уходила вниз, утягиваемая весом собственного тела в расщелину, и рывок едва не вырвал Мину плечо из сустава. Удерживать или разжать, вопрос упирался в совесть, а с ней Мин обычно не спорил. Он перекатился через край вслед за Шань Яо, прижав её к груди здоровой рукой, и темнота проглотила обоих.

Каменная кишка швырнула их вниз по наклонному тоннелю, гладкому от столетий стекавшей воды. Мин перевернулся на спину, подставив лопатки под камень и прижав девушку поверх себя, чтобы её тело не билось о выступы. Спина горела, кожу сдирало сквозь остатки куртки, сломанные рёбра будто проворачивались при каждом ударе о неровность. Тоннель изгибался, швырял их из стороны в сторону, скорость росла, пока уклон не выровнялся, и каменный жёлоб не вытолкнул обоих в пустоту.

Удар о мягкое вышиб из лёгких весь воздух. Мин пролетел пару локтей и врезался в подстилку из влажных нитей, которые спружинили, погасив падение до уровня «жив, но не уверен». Шань Яо навалилась сверху, её лоб ударился ему в ключицу, и из груди Мина вырвался протяжный хрип.

Он лежал, не шевелясь, вслушиваясь в глухое эхо обрушения, доносившееся из тоннеля. Здесь, внизу, было тихо.

* * *

Лян Цзи висел на уступе, вцепившись в камень пальцами, которые едва слушались.

Оцепенение, накрывшее его во время боя в зале, отпустило, когда формация рухнула вместе с куполом, и волна от телепортации Син Вэя ударила по телу, заставив ци в каналах дёрнуться. Боль привела его в чувство в тот момент, когда край пола уходил из-под ног. Правая рука повисла вдоль тела, пальцы не шевелились, и Лян Цзи видел, как трещина ширится, а каменные блоки сыплются в провал. Левая рука ударила в стену, и кончики пальцев нашли выступ, щербатый карниз шириной в два пальца, оставшийся от дверной рамы.

Ноги болтались над чернотой, обломки колонн пролетали мимо, один задел голень, содрав кожу сквозь штанину. Лян Цзи не издал ни звука. Он подтянулся, нащупал второй выступ, вогнал пальцы в трещину кладки и прижался щекой к холодному камню, вися на двух точках опоры. Всё тело тряслось мелкой дрожью, мышцы сводило от вынужденного напряжения, и ци в каналах ещё хромала после оцепенения, но Лян Цзи висел.

Пожалуй, можно сказать, что Лян Цзи обладал единственным талантом, который не измерялся Столбом Отклика и не вписывался ни в одну ступень культивации. Он умел выживать. Когда в детстве его сбросили с обрыва за ворованную лепёшку, он переломал три ребра, проглотил лепёшку и дополз до деревни. Когда старший ученик избил его до потери сознания за дерзкий взгляд, Лян Цзи очнулся на помойке, сплюнул выбитый зуб и пошёл на утреннюю тренировку. Жизнь вколотила в него один-единственный инстинкт, в котором не было ни гордости, ни страха, только выживание.

Пыль оседала вместе с последними обломками, и обвал затихал. Лян Цзи, повиснув на двух пальцах левой руки и одной правой ноге, упёртой в трещину, медленно подтянулся и выполз на уступ, где ещё держался кусок пола. Лёг на спину и уставился в тёмный свод, дыша загнанно, открытым ртом.

Син Вэй исчез. Загадочный мастер талисманов провалился в разлом вместе с девчонкой из Павильона. Лян Цзи остался один в разрушенном зале, среди обломков и пыли, живой.

Можно сказать, что это было везение. А можно, что тараканы переживут всё.

И Лян с гордостью считал себя тараканом.

* * *

Мин открыл глаза и увидел фиолетовое свечение на потолке, по стенам, на нитях, которые его держали, повсюду. Светящийся лишайник покрывал каменные поверхности плотной коркой, и от него исходило ровное мерцание, достаточное, чтобы различить очертания пещеры. Грибница, в которую они упали, тянулась сетью влажных волокон от стены к стене, образуя подобие гамака, провисшего под их весом. Под грибницей, в нескольких шагах, стояла курительница, бронзовый сосуд на трёх ножках, покрытый зелёной патиной, в котором тлела крупица Древнего огня, дававшая устойчивый жар.

Мин почувствовал тепло кожей лица даже с расстояния. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что эта штука горела столько, сколько стоял храм, и кто бы ни зажёг её, вероятно, не рассчитывал, что однажды она согреет избитого подмастерья с переломанными рёбрами. Услуга, оказанная через несколько столетий, всё равно остаётся услугой, и Мин принял её с благодарностью.

Он осторожно скатился с грибницы, зашипев от боли в левом