Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

стороной. Попытка напрямую впитать несогласованную энергию ломала каналы и выжигала основу. Подмастерье, которому по всем расчётам следовало свернуться от первого же глотка, сидел и поглощал её, как воду. Пожалуй, если бы кто-нибудь из старших учеников Павильона увидел это, он решил бы, что у него галлюцинации.

Грязное лицо Мина, покрытое коркой засохшей крови, заострилось от усталости, и в его неподвижных чертах Шань Яо не узнавала того суетливого подмастерья, который таскал стелы и растирал пигменты в Палате Начертаний. Перед ней сидел практик, переживший бой и нашедший способ восстановиться в пещере, из которой, возможно, не было выхода. Тот, кто только что спас ей жизнь.

Потом Шань Яо опустила взгляд ниже и увидела своё бедро.

Ткань штанов срезана до середины, кожа обнажена, и на месте, где торчал шип Лян Цзи, лежала повязка с остатками мази. Шипа не было, яд отступил, тёмная сеть под кожей побледнела, и канал рядом с раной пульсировал ровно, без перебоев.

Шань Яо посмотрела на повязку, на мазь, на срезанную ткань, и медленно перевела взгляд на Мина. Он вытащил шип, который блокировал канал и тянул ци, для извлечения которого нужен опытный лекарь со знанием меридианов. Вытащил подмастерье-начертатель, в подземной пещере, без инструментов.

И для этого ему пришлось обнажить её бедро.

Кровь ударила в лицо так стремительно, что уши загорелись, и Шань Яо натянула на ногу остатки срезанной ткани, хотя прикрывать уже было нечего и не от кого.

Глава 5

Формация

Мин открыл глаза и несколько вдохов не мог понять, почему ему так хорошо.

Тело не болело, вообще не болело. Рёбра, которые после боя с Син Вэем горели раскалённым железом, молчали. Обожжённое плечо, ссадины на спине, порез на щеке, всё затянулось, и вместо привычной пульсации оставалась лишь тёплая щекотка новой кожи. Мин поднял руку, сжал кулак, разжал, и воздух вокруг пальцев дрогнул от плотности ци, которой в нём раньше не было.

Тринадцать каналов. Мин пересчитал дважды, привычка не доверять хорошим новостям взяла своё. Десять заполненных русел, с которыми он вошёл в храм, и три новых, пробитых потоком от Лампады, и, что самое невероятное, заполненных. Пробивание каналов, после десятого по всем книгам и рассказам, сопровождалось еще большей болью, от которой практики теряли сознание и кусали ремни. Мин проспал своё пробивание в медитативном трансе и не почувствовал ровным счётом ничего.

Пожалуй, наставник Фэн на его месте счёл бы это оскорблением всех, кто когда-либо страдал ради прогресса.

Мин опустил взгляд на лампаду, лежавшую у него на коленях. Бронзовый сосуд остыл. Огонь, пульсировавший внутри бирюзово-золотым сгустком, погас, и даже остаточного тепла в металле не осталось, только пустая гравированная оболочка, из которой Мин вытянул всё до последней крупицы.

— Прости, — сказал он лампаде и поставил её на камень рядом с собой. Артефакт, горевший столетиями, потух за одну ночь, потому что какой-то подмастерье с десятком каналов оказался голоднее, чем рассчитывали строители храма.

Чернильница за пазухой отозвалась довольным гулом, и Мин похлопал по карману, отметив, что маслянистая корка на руках, та дрянь, которую тело выгнало наружу при очищении, подсохла и начала отшелушиваться. Он поскрёб предплечье ногтем, и бурая чешуйка отлетела, обнажив чистую кожу с тонким блеском, какой бывает у людей, регулярно принимающих духовные ванны. Мин духовных ванн не принимал никогда в жизни, да и обычные ванны были для быстрой очистки тела, а никак не для удовольствия

Он поднялся на ноги, и движение вышло непривычно лёгким. Тело слушалось иначе, будто из-под кожи убрали слой песка, который он таскал на себе все месяцы в Обители, не замечая его веса. Каналы гудели упругим потоком, тринадцать русел вместо десяти, и разница ощущалась так, будто к узкому ручью подключили три притока, от которых вода превратилась в настоящую реку. Мин стиснул пальцы, и густая послушная ци мгновенно собралась в кулаке.

Он стоял в фиолетовом свечении лишайника, весь покрытый засохшей коркой, с пустой лампадой у ног, и улыбался, сложно не улыбаться, когда тело впервые за несколько дней не пытается помереть.

— Ты выпил её целиком.

Голос прилетел справа, и Мин вспомнил, что он не один. Шань Яо сидела у стены, полуприкрытая остатками разорванного рукава, и смотрела на него. Грязное бледное лицо с высохшими дорожками слёз, спутанные волосы, мятая одежда, порез на виске, начавший затягиваться коркой. Глаза были воспалёнными, но ясными, и в них Мин прочитал смесь изумления и какой-то острой, колючей досады, будто он совершил что-то одновременно впечатляющее и возмутительное.

— Лампада Духовного Пламени, — продолжила Шань Яо, и голос её дрогнул. — Артефакт, напитанный древней ци, от которого у внутренних учеников моего Павильона лопнули бы каналы при попытке впитать хотя бы каплю без подготовки. А ты сел и выпил её, как чай из пиалы.

Мин перевёл взгляд с мёртвой лампады на Шань Яо.

— Чай был невкусный, — сказал он.

Шань Яо моргнула, раздражение на её лице уступило чему-то, похожему на невольную усмешку, которую она тут же задавила, поджав губы.

— У тебя было десять каналов, — сказала она. — Я прощупала, пока ты медитировал, если это варварство вообще можно назвать медитацией. Сейчас тринадцать. Три канала за пару часов, без единого звука, пока я лежала в нескольких шагах. У нас в Павильоне ученики готовятся к пробиванию неделями, пьют укрепляющие отвары, медитируют под присмотром наставника, и всё равно кричат так, что стены трясутся.

— Мне просто повезло, — сказал Мин.

— Повезло, — повторила Шань Яо, и тон её сообщил, что она считает это объяснение приемлемым примерно в той же мере, в какой козу можно считать боевым скакуном.

Мин сел напротив, скрестив ноги, и принялся счищать с рук остатки серой корки. Шань Яо наблюдала за ним, и он чувствовал её оценивающий взгляд кожей. Дочь старейшины, внутренняя ученица Павильона Тихих Вод, с рождения окружённая сильнейшими практиками Долины, и, к несчастью для Мина, достаточно наблюдательная, чтобы замечать вещи, которые он предпочёл бы скрыть. Впрочем, скрывать что-либо от девушки, чьё бедро ты обнажил несколько часов назад, было бы, пожалуй, самонадеянно.

— Кстати, — Шань Яо опустила взгляд к своему бедру, где из-под натянутой ткани выглядывал край повязки. — Ты мне не объяснил, зачем нужно было срезать штанину до середины.

Мин почесал затылок.

— Шип сидел глубоко. Ткань мешала подобраться к каналу, яд расползался, и если бы я потратил время на аккуратное распарывание швов, ты бы потеряла меридиан. Навсегда.

— То есть это была медицинская