Год акации - Павел Александрович Шушканов

— Вот так вот просто, в город! – усмехнулся Младший.

— Будет маскарад. Мы сможем выбраться незаметно. Я наряжусь оборванцем. А вы?

***

Лицо старосты внушало безысходность. Он сидел напротив на грубо сколоченном табурете и грыз ноготь. Марк сидел на полу у дальней стены. В приоткрытую дверь в любую минуту мог войти Алан, и даже мысли о внезапном удачном побеге не возникало.

— Еда тут – дорогое удовольствие, — сказал староста, продолжая щелкать пальцем по ногтю.

— Я вижу, — буркнул Марк, неожиданно для себя.

Староста усмехнулся.

— Дерзишь. Это плохое умение, учитывая ваше положение с твоим другом. Тем не менее, немного еды вы получите, вы должны оставаться живыми до момента переговоров с Фермами, а потом посмотрим.

— Переговоров, — повторил Марк.

— Именно. Это война, младший Китс, а ты в ней не герой и не солдат, а полудохлый заложник. В чем ты виноват, хочешь спросить?

Староста явно любил поговорить, но Марк счел разумным кивнуть.

— Вы все — фермерский скот, запуганный, забитый, ютящийся в своем загоне, который вы зовете Конфедерацией. Да из вас всех только мануфактурщики внушают немного уважения. Вокруг целый мир с лесами и непаханой землей, а вы грызетесь за каждый метр. И за это вас следует уважать?

Он стал непохож на себя. Минуту назад спокойный и вежливый, он сверкал глазами и усиленно тер шею, словно ему было душно.

«Он сумасшедший!», — догадался Марк.

— Конфедерация расположена на плодородных землях, — спокойно сказал Марк.

— Умненький Китс, — Староста улыбался широким ртом, что кот на картине за его спиной. — Да тут повсюду хорошая земля. И хороший лес. Вы носа сюда не суете из-за страхов полувековой давности и боитесь сами себе в этом признаться. А сейчас младший Остин расскажет мне о запрете на рубку леса. Ну, давай расскажи сказку, как мы все задохнемся.

Курт покачал головой.

— Марк, не разговаривай с ним. Ты еще не понял, кто это?

У Марка была лишь догадка, но с каждым словом Старосты она только подтверждалась.

— Вы — Неприсоединившиеся.

Староста расхохотался.

— О, браво. Маленький Китс догадался. И даже словечко Пруст ввернул. Вы называете нас Неприсоединившимися, а мы зовем себя свободными. И в отличие от вас, стадо, мы действительно свободны.

— У вас новое поселение.

— И будут еще. Пока вы жметесь на своих фермах, мы не побоимся освоить то, перед чем вы так дрожите — мир за воротами. Теперь, когда братья надрали зад семье Пруст, а у нас пара заложников — дело пойдет лучше.

— Вы растили собачьи стаи, чтобы еще сильнее нас запугать, — выпалил Марк. — Чтобы не совались в северные земли!

— И у нас это вполне получилось. Не пройдет и пяти лет, как вы будете жалким пятнышком, анклавом на нашей территории, который мы раздавим, ну или оставим как цирк. Знаете, у мануфактурщиков есть такой — с дикими животными. А потом сдохнут мануфактурщики, от голода сдохнут. Будут стекло свое и глину жрать. А потом придем мы. Отхватим половину Ферм, оставив твоему отцу, Остин, кусочек земель. Он даже рад будет, да и выхода у него нет — покажем твою рожу старшему, и он будет помягче в переговорах.

Староста перевел взгляд на Марка.

— А тебя мы продадим. Наследник целой фермы чего-нибудь да стоит.

Подозрения Марка о ненормальности старосты резко утвердились.

— Потом придет холод с севера, и мы все погибнем, — сказал Марк, злясь на безысходность ситуации.

— Уж разберемся как-нибудь. Где зима, там и весна.

В раскрытое окно влетел звон колокола, раздались радостные голоса, даже несколько детских. Староста нацепил плащ и, пригрозив обломком ржавой трубы, вышел из кабинета, заперев за собой дверь. Марк некоторое время сидел неподвижно, ожидая прихода Алана, но за дверью было тихо. Он аккуратно подполз к окну и приподнялся, положив подбородок на подоконник. Руки, умело привязанные к щиколоткам, страшно заныли и зачеркнули все мысли о побеге.

За окном была площадь, а на ней столб с привязанным колоколом. Алан — Марк видел его со спины, но, судя по одежде, это был Алан — размахивал веревкой, созывая немногочисленных жителей к бревенчатому постаменту. Мимо окна процокала лошадь, волоча телегу, крытую мокрым брезентом. Человека в повозке Марк узнал сразу, как и его коня. Только опасность привлечь ненужное внимание удержала ого от желания закричать. И еще, наверное, тот факт, что перед ним был господин Пруст. Он стоял недалеко от своей телеги, глядя, как двое вооруженных людей разбирают с повозки мешки и коробки. Он казался совсем старым. Марк заметил, как он поседел и осунулся, словно прошел не месяц, а целых десять лет с момента, как он видел его последний раз. Он стоял недалеко от окна, метрах в десяти, повернувшись ко ним лысеющим затылком. Значит, Пруст знал о существовании Заставы, а значит, и Совет знал, и тайком начинали переговоры о сохранении Ферм, поняв после неудачного вторжения, насколько сильны Неприсоединившиеся. Обоз можно было назвать унизительной данью. Вот только знали ли они о готовящемся мятеже? Сомнительно, что Пруст был с ними заодно.

Марк долго не решался окликнуть его. Однако, момент был более чем удачным: Староста со скрытой издевкой говорил речь о значении дружбы Ферм и Заставы, а Алан раздавал продукты и одежду в тянущиеся руки. Марк отметил, что на площади не более двух дюжин людей. Маловато для смелых планов, высказанных Старостой.

— Господин Пруст! – хрипнул он, как можно тише.

Пруст вздрогнул и посмотрел в небо.

— Господин Пруст!!

Он повернулся и уставился на Марка непонимающими глазами, а затем глаза его округлились от ужаса. Он резко отвернулся и сделал пару незаметных шагов в сторону окна.

— Господин Пруст, помогите мне.

Пруст прошептал что-то неприятное в адрес старосты и его людей.

— Повернись и вытяни руки, — шепнул он и резко повернувшись, рассек коротким ножом веревку.

— Младший, он здесь? Где мой мальчик?! – торопливо зашептал Пруст. — С ним все в порядке? Он жив?

— Он на Фермах, господин Пруст. С ним все хорошо.

Пруст тяжело прерывисто вздохнул, Марку показалось, что он схватился за стену.

— Беги, Марк, беги мальчик! Я задержу их как смогу. Беги скорее!

— Спасибо, господин Пруст!