Иерусалим: три религии - три мира - Татьяна Всеволодовна Носенко

гротов и пещер, что каждый на свое усмотрение мог связать их с тем или иным эпизодом Священной истории. Пещерка в крипте церкви Св. Анны, которую католики издавна чтили как место рождения Девы Марии, была продублирована православным домом Св. Богоотцов Иоакима и Анны — родителей Пресвятой Девы. Он находится почти у самых ворот, которые, по заверениям путеводителя для православных паломников, поэтому носят арабское название Баб-Ситти-Мариам, то есть ворота Пресвятой Девы. Из вестибюля обычного жилого дома любезный араб проводит вас по крутым ступенькам вниз, где в погребной сырости и мраке укажет на гротик — колыбель Богородицы, хранителем которого он состоит. Главное, не забыть оставить пожертвования на святое место, с которых, возможно, кормится вся семья этого человека.

Немного дальше по Виа Долороза, в здании, вплотную примыкающем к монастырю Сестер Сиона, с начала XX в. располагается так называемый Греческий преторий. Если католическая традиция размещает первые эпизоды Крестного пути — темницу Христа, бичевание, возложение Креста — на территории францисканского монастыря Бичевания, где находятся часовни Осуждения и Бичевания, то в Греческом претории греческие монахи покажут вам свою темницу, где римляне содержали Спасителя и казненных вместе с ним двух разбойников. На трех ярусах под землей можно увидеть углубления в скале с каменными скамьями и кольцами в стене для приковывания заключенных. Похоже, что на этом месте когда-то действительно была тюрьма, но ничто, кроме безграничной веры молящихся в устроенной здесь церкви во имя Страждущего Спасителя, не подтверждает связи между древними узилищами и евангельским рассказом.

Уже и в более ранние исторические периоды европейцы, побывавшие в Иерусалиме, не раз выражали сомнения относительно месторасположения главной христианской святыни — храма Гроба Господня. Их доводы основывались главным образом на том, что никому не известно, где проходила городская стена во времена Иисуса, да к тому же храм построен тремя веками позже тех событий, которым он посвящен, то есть отсутствует преемственность традиции, в какой-то мере обеспечивающей «надежность» святого места. Однако в предыдущие столетия никто не осмеливался искать в Иерусалиме альтернативную Голгофу. В самом конце XIX в. вне стен Старого города появляется не только «новое» место Распятия, но и так называемая Могила Сада, дублирующая саму усыпальницу в храме Гроба Господня.

«Автором» этих «открытий» был английский генерал Чарлз Дж. Гордон, которого многие историки неизменно включают в число самых популярных личностей Викторианской эпохи. Этот профессиональный военный, участвовавший в боях при Севастополе, подавлявший восстание тайпинов в Китае, за что получил прозвище Китаец, и погибший в 1884 г. в Хартуме при штурме города суданскими повстанцами, был весьма рьяным протестантом, к тому же явно питавшим склонность к религиозной мистике. В 1882 г. он прибыл в Иерусалим с твердым убеждением, что под крышей храма Гроба Господня собраны ложные святыни и что он призван найти истинную Голгофу.

Не обладая ни специальными историческими знаниями, ни практическим опытом в археологии генерал Гордон, по свидетельству очевидцев, проводил время на крыше протестантской миссии, осматривая округу, либо совершал длительные походы в окрестностях города. В результате, сверившись с английской военной картой, он с прямолинейностью вояки пришел к заключению, что по своим очертаниям иерусалимский ландшафт напоминает человеческий скелет, и это, с его точки зрения, было неслучайно.

Скелет символизировал собой жертву, отрицающую Старый Закон, то есть иудейскую религию. Головой этого воображаемого чудища Гордон считал небольшую возвышенность напротив Дамасских ворот, в которой при большом воображении можно разглядеть сходство с человеческим черепом. Это вполне соответствует названию Голгофа, пришедшему из арамейского языка и интерпретируемому как «место черепа». Гора издавна служила местом захоронений, как и многие другие прилегающие к Иерусалиму участки. Несколько пещер у ее подножия идентифицировались как могильники, относящиеся к иродианской эпохе. Одну из этих древних усыпальниц славный генерал и объявил новым Гробом Господним.

Видимо, «деяние» Гордона отвечало настроениям и потребностям верующих протестантов, для которых храм Гроба Господня с его восточным убранством и средневековой мистичностью всегда оставался чужим и чуждым. Англиканская церковь сразу же официально «утвердила» это «открытие». Правда, в дальнейшем она отмежевалась от него, и новое святое место до сих пор находится под опекой Общины Сада Гроба Господня, образовавшейся в Англии в 1894 г.

Могила Сада и храм Гроба Господня отражают два разных религиозно-эстетических подхода к почитанию святынь. Храм — это воплощение византийско-романского начала в христианстве. В его архитектурном образе как будто передана идея ничтожности человека перед величием искупительной жертвы Спасителя и непостижимостью тайны Воскресения Господня. Храм подавляет своей архитектурной тяжеловесностью и диспропорциональностью, своим древним кладбищенским мраком. В нем трудно ощутить светлую радость приобщения к благой вести о Воскресении Господнем. Скорее здесь дано почувствовать всю беспредельность Его одиночества, безнадежность ужаса перед лицом испытываемых мук.

В то же время, пугающая суровость храма создает настроение отрешенности от всего суетного и сиюминутного. Кажется, что в его пределах и часовнях даже нерелигиозному посетителю дано ощутить успокоение своей принадлежностью к историческому времени, своей причастностью к тому человеческому миру, который породил Иисуса, а потом на протяжении многих столетий поклонялся ему.

Совсем другие ощущения связаны с Могилой Сада. Здесь как будто материализовалось торжество практичной протестантской мысли над выспренной, окрашенной мистицизмом духовностью ее древних прародителей. Евангельский рассказ приобрел здесь незамысловато буквальное толкование. Раз сказано в Писании, что «на том месте, где Он распят, был сад, и в саду гроб новый…», то так тому и быть. Вокруг почитаемого протестантами Гроба Господня создан настоящий райский уголок с тенистыми зелеными аллеями и ухоженными клумбами экзотических цветов.

Над могилой-усыпальницей, выбитой в скале, располагаются ряды скамеек наподобие античного амфитеатра. Здесь проходят службы. Вход в пещеру-гробницу закрывает простая деревянная дверь, над которой с евангельской непосредственностью значится: «Его здесь нет. Он вознесся». А над головой голубеет знойное иерусалимское небо, а вокруг буйная зелень и многоцветие ближневосточной флоры. И никакой мученической мистики, никаких мрачных размышлений о величии и тщете принесенной Им жертвы. Здесь действительно, как призывает путеводитель, хочется сотворить простую молитву благодарности за Воскресение Господа нашего Иисуса Христа и за власть его избавить нас от страха смерти.

Простота и земная уютность протестантской святыни кажутся более гуманными, более близкими и понятными современному человеку. Но в этом Эдеме рассеивается атмосфера высокой торжественной углубленности и сосредоточенности, в которую попадаешь в храме Гроба Господня в Старом городе.

Могила Сада, или Голгофа Гордона, по сей день является курьезом среди иерусалимских святынь. Немногие из христиан знают о ее существовании, а протестанты, посещающие святые места, приходят в храм Гроба Господня так же как православные и католики.

«Открытие» генерала-дилетанта никогда не воспринималось всерьез специалистами —