Прогноз. Как, наблюдая за погодой, научиться предсказывать экономические кризисы - Марк Бьюкенен

постарался отразить этот факт в своей модели. Он хотел проследить, что может произойти в ситуации, когда одни люди или фирмы действуют более осторожно, стараясь тщательно анализировать «фундаменталии» и инвестировать на долгий срок, в то время как другие ведут более агрессивную спекулятивную игру, вкладываясь в такие активы, которые, по их мнению, способны принести быструю прибыль. Мир действительно состоит не из абсолютно одинаково мыслящих роботов. Оказывается, разница в подходах к инвестированию может иметь огромное значение.

С помощью созданной им модели виртуального рынка ЛеБарон обнаружил, что в долгосрочной перспективе спекулянты, как правило, берут под свой контроль около 40 % общего капитала, в то время как всего лишь 10 % достаются инвесторам, придерживающимся фундаментальной стратегии. Это объясняет, почему быстрее адаптирующийся к изменениям спекулятивный сектор рынка имеет доминирующее влияние на общую динамику рынка и представляет собой силу, с которой нельзя не считаться. Рынок неоднократно проходил через все стадии медленного образования «пузырей», сопровождавшегося постепенным ростом цены активов, что всегда заканчивалось стремительным крахом, в полном соответствии с описанием Мински. Но модель ЛеБарона позволила выявить некоторые детали, которые не обязательно очевидно представлены в описании Мински.

Во-первых, то, что делает спекулянтов спекулянтами, – ориентация на краткосрочные тенденции – приводит к тому, что они не обращают внимания на возрастающие риски рыночного краха. Даже когда рынок достигает своего пика, они полагают, что уровень рискованности дальнейших инвестиций все еще остается допустимым, и находят поддержку в хорошо выглядящих показателях доходности, которую приносят на тот момент используемые ими торговые стратегии. Во-вторых, вопреки утверждениям Фридмана и других приверженцев неоклассической экономики, присутствующие на рынке «фундаменталисты», верящие в неминуемость краха, не могут ничего сделать, чтобы стабилизировать рынок. Их неспособность извлечь прибыль из быстрого роста цен означает, что они в итоге контролируют меньшую долю капитала и их влияния на рынок недостаточно, чтобы стабилизировать ситуацию.

Одним из ключевых факторов, по мнению Мински, являлось то, что волны роста и последующие обвалы цен могут происходить даже в тех случаях, когда фирмы не увеличивают существенным образом свои кредитные рычаги. Данный фактор был слишком сложным, и ЛеБарон в тот момент не мог учесть его в своей модели. Многое указывало на то, что даже без использования кредитных рычагов, только за счет простых психологических факторов и аппетита к риску, создание на рынке спекулятивной нестабильности вполне возможно. Конечно, леверидж почти наверняка сделал бы рыночную модель еще более нестабильной, особенно на стадии падения за счет цепной реакции сокращения фирмами своей долговой нагрузки.

Как и любой другой компьютерный симулятор, модель ЛеБарона представляла собой исследовательский инструмент, помогающий в изучении и осмыслении того, что может происходить в результате взаимодействия агентов, действующих в соответствии с несколькими простыми правилами. Конечно, эксперимент ЛеБарона – всего лишь одна из попыток анализа возможных последствий, но он демонстрирует, что события, которые кажутся загадочными, вовсе не являются таковыми, если рассматривать их, сняв шоры представлений о рациональных ожиданиях и рыночном равновесии. Почему, как отмечают экономические историки, многие рыночные «пузыри» проходят через стадию «финансового расстройства» сразу после достижения своего пика, но до наступления краха, стадию, в которой рынок ведет себя беспокойно и которая часто растягивается на достаточно долгое время? Похоже, эта деталь также отражается в довольно простых неравновесных моделях рынка и обусловлена все тем же существованием инвесторов, мыслящих иначе[232]. Это, безусловно, подтверждает правоту базовой концепции Мински.

Люди – не абсолютно рациональные существа. Мы все разные. Рынки не находятся в равновесии. Если вы отнесетесь ко всем этим представлениям с должной серьезностью, то сможете добиться существенного прогресса в понимании этого беспорядочного мира.

Остается только сожалеть

Рациональные ожидания. Пожалуй, ничто в экономике не иллюстрирует так ясно навязчивое желание втиснуть экономическое явление в концептуальные рамки рыночного равновесия, отвергая все другие возможности исключительно по идеологическим мотивам. Это желание выглядит абсолютно диким с любой научной точки зрения, но его можно объяснить с точки зрения социологии и человеческого поведения. Экономисты далеко не первые из тех, кто сам себя загнал в интеллектуальный тупик. Если уж, как показали опыты Эша, прессинг социального конформизма может заставить людей воспринимать явно короткие линии как достаточно длинные, то не стоит удивляться тому, что экономисты видят в эмпирически неподтвержденных моделях рациональных ожиданий отражение реальной экономики.

Экономисты действительно испытывают на себе достаточно сильное социальное давление и концептуальное внушение еще в период получения высшего образования. Один знакомый экономист сказал мне по поводу видимой профессиональной неприязни к новым методам, что «причины этого уходят корнями в старые работы Фридмана по экономической методологии, которые изначально вдалбливаются в голову каждого экономиста. Я думаю, что людям трудно от этого избавиться».

Результатом является более чем незначительный интеллектуальный кризис в экономической науке. Как заявляют экономист Дэвид Коуландер и его коллеги, в посткризисной критике состояния современной экономики:

Глобальный финансовый кризис выявил необходимость в корне переосмыслить процесс регулирования финансовых систем. Он также указал на наличие системного провала в экономической профессии. За последние три десятилетия экономисты разрабатывали и привыкли полагаться главным образом на такие модели, которые игнорируют некоторые ключевые факторы – неоднородность правил принятия решений, пересмотр прогнозных стратегий, а также изменения в социальном контексте, – которые оказывают существенное влияние на рынки активов. Даже для непосвященного наблюдателя очевидно, что эти модели не учитывают эволюцию реальной мировой экономики. Кроме того, из современных учебных программ в значительной степени вытеснены исследования основных причин финансовых кризисов. Слишком незначительное внимание уделяется исследованиям ранних признаков системного кризиса и потенциальных способов предотвращения этой болезни на ранней стадии развития. В академической литературе, посвященной макроэкономике и финансам, «системный кризис» представляется как некое потустороннее явление, отсутствующее в экономических моделях. Большинство моделей разработано таким образом, что нет возможности получить ответ на вопрос, как следует воспринимать или как иметь дело с этим повторяющимся явлением. В тот момент, когда помощь действительно необходима, мировая общественность вынуждена пребывать в полной экономической темноте, не имея теоретической поддержки. На наш взгляд, это свидетельствует о системном провале в экономической профессии[233].

Это напоминает ситуацию, когда, как выразился Пол Кругман, представители экономической профессии сделали бы ошибку, «облаченную ради правдоподобия в красивую математическую форму». Математическое представление экономики, честно говоря, выглядит не так уж и красиво. Загляните в основополагающую работу Лукаса по рациональным ожиданиям, и вы найдете там следующее уравнение[234]:

Великолепно, не так ли? Как закат над Римом. Эта явно ничего не говорящая непосвященным лицам вереница математических знаков представляет