Савонарола - Евгений Викторович Старшов

сторонникам открыть ворота его отряду. Для Савонаролы обстоятельства становились все менее благоприятными (лишь герцог феррарский Эрколе по-прежнему оставался его верным другом, корреспондентом и даже инкогнито посещал Флоренцию, чтобы послушать проповеди своего великого земляка), каждый новый состав Синьории, переизбираемой каждые два месяца, все более враждебно относился к нему, понижение возраста доступа в Великий совет с 30 до 24 лет позволило проникнуть туда многим «гулякам», а закон о прогрессивном налоге взбесил буржуев, так что в итоге его не утвердили. Однако фра умудрился с широкой оглаской отметить начало Великого поста знаменитым «сожжением суеты». Главным фактором, двигавшим этим мероприятием, были отряды юных штурмовиков Савонаролы, облаченных в белое и несших красные кресты. Дадим слово современникам. Ф. Гвиччардини пишет: «Дети во время карнавала собрали игральные кости, карты, белила, картины и книги соблазнительного содержания и сожгли их публично на площади Синьории, предварительно устроивши в этот день, обыкновенно бывавший днем массы безобразий, процессию с великой святостью и благоговением»[286]. Джеронимо Бенивиени записал о погибших «вещах соблазнительных, суетных и гнусных… о разных картинах и полотнах драгоценной, но соблазнительной живописи, – о гипсовых слепках и скульптуре, довольно ценных по своей красоте… (оцененных) тысячами дукатов»[287]. Впрочем, есть интересное мнение Генриха Гейне по поводу подобного рода войны «поповщины» с «обнаженкой в искусстве»: «Возможно, что художники Италии вели с поповщиной более действенную полемику, чем саксонские богословы. Роскошные формы на полотнах Тициана – это проявление протестантизма. Бедра его Венеры – более основательный тезис, чем те, которые немецкий монах (Мартин Лютер. – Е. С.) наклеил на двери церкви в Виттенберге». И хотя до Реформации оставалось совсем немного времени, ее закваска уже бродила вовсю, и этот идеологический подтекст «борьбы с суетой» вполне реален.

Разложенный после мессы и торжественной процессии, во главе которой несли почитаемую статую Христа работы Донателло, костер, на котором казнились произведения искусства, выглядел как восьмигранная пирамида в семь уступов высотой почти 11 метров. Сожжение производилось под звуки труб и звон колоколов. Считается, что Сандро Боттичелли спалил на этом костре то ли одну свою картину, то ли несколько, то ли рисунки и вроде даже «Рождение Венеры» чуть не сжег, о чем мы уже упоминали. Так это или нет – сказать сложно, похоже, все это уже из флорентийского фольклора. Авторитетный историк искусств Джорджо Вазари, живший, правда, уже в XVI веке, записал в биографии художника: «Лучшее же, выполненное его рукой, – «Триумф веры» фра Джироламо Савонаролы из Феррары, приверженцем секты которого он стал в такой степени, что бросил живопись и, не имея средств к существованию, впал в величайшее разорение. Тем не менее он упорствовал в своих убеждениях и сделался, как их тогда называли, “плаксой”, отошел от работы и в конце концов постарел и обеднел настолько, что, если бы о нем не вспомнил, когда еще был жив, Лоренцо деи Медичи, для которого он, не говоря о многих других вещах, много работал в малой больнице в Вольтерре, а за ним и друзья его, и многие состоятельные люди, поклонники его таланта, он мог бы умереть с голоду»[288]. Однако, похоже, уже Вазари стал жертвой легенд, поскольку его переводчик А. Габрический так комментирует этот пассаж: «Вазари преувеличивает: у Боттичелли был свой дом с виноградником, и средства к существованию он, по всей вероятности, имел. Может быть, он и сочувствовал Савонароле, но в число его сторонников – “плакс” – он не вступал».

Довольно известный художник фра Бартоломео из Сан-Марко, он же Баччо, учитель Рафаэля, еще не будучи монахом, работал в монастыре над фреской Страшного Суда, когда туда явился Савонарола. Они подружились. И вот Вазари пишет, что и его работы стали жертвой «сожжения суеты», причем по воле самого автора: «Как раз в это время в монастыре Сан-Марко пребывал Джироламо Савонарола из Феррары, монах ордена проповедников, знаменитейший богослов. Баччо же, благоговея перед ним, постоянно слушал его проповеди, вступил в теснейшие с ним отношения и находился почти безотлучно в монастыре, где завел дружбу и с другими монахами. Между тем случилось так, что брат Джироламо продолжал свои проповеди и каждый день провозглашал с кафедры, что сладострастные картины, и музыка, и книги любовного содержания часто склоняют человеческие души к дурным поступкам; он сумел внушить людям, что нехорошо держать в доме, где есть девочки, изображения голых мужчин и женщин. И так как народ взбудоражили его речи, то на следующую же масленицу, когда по городскому обычаю на площади устраивали соломенные или деревянные шалаши, а во вторник вечером по древнему обычаю сжигали их с любострастными танцами, во время которых мужчины с женщинами, взявшись за руки, кружились вокруг костра, распевая разные песни, брат Джироламо добился того, что в этот день снесли туда такое количество картин и скульптур с обнаженными фигурами, многие из которых были выполнены рукой превосходных мастеров, а равным образом и книг, лютней и песенников, что это принесло огромнейший ущерб, в особенности для живописи. Снес туда и Баччо все свои труды, состоявшие из рисунков, сделанных им с обнаженных тел, а его примеру последовали Лоренцо ди Креди и многие другие, прозванные плаксами. А дальше не прошло много времени, как Баччо по преданности брату Джироламо написал на холсте его портрет, который вышел прекраснейшим и был отослан затем в Феррару, откуда он недавно воротился во Флоренцию в дом Филиппо ди Аламанно Сальвиати, который очень им дорожит, поскольку написан он рукою Баччо (этот единственный достоверный прижизненный портрет Савонаролы ныне хранится в его келье в Сан-Марко. – Е. С.). А дальше случилось так, что наступил день, когда партии, противные брату Джироламо, восстали, дабы захватить его и предать в руки правосудия за раздоры, учиненные им в городе. Видя это, сторонники брата собрались со своей стороны в количестве более пятисот и заперлись в Сан-Марко, и с ними был и Баччо как ярый приверженец этой партии. Говоря же по правде, был он человеком малодушным, очень робким и даже, пожалуй, трусливым, и так как он чувствовал, что скоро у монастыря начнется драка и кое-кого убьют и ранят, то им овладело сильное сомнение в самом себе, и потому он дал обет, что если избавится от этой напасти, то тотчас же облачится в ризу этого ордена, что затем полностью было им исполнено. И потому, когда шум кончился и монах был захвачен и приговорен к казни, о чем более подробно рассказывают историки, Баччо отправился в Прато[289] и 26 июля 1500 года стал монахом в местном доминиканском монастыре, как это записано в летописях того самого монастыря, где он