История в афоризмах. По всемирной истории на 80 крылатых фразах - Хельге Хессе

Однако проводившиеся там занятия не увлекли его. Он прервал учебу и поехал в Манчестер, чтобы изучать воздухоплавательную технику. Спроектировал прототип реактивного двигателя и пропеллер для самолета с реактивным двигателем. Усиленные занятия математикой натолкнули Витгенштейна на философские вопросы. Он обратил внимание на работы Бертрана Рассела и Готлоба Фреге, одного из отцов современной логики. В 1912 году Витгенштейн начал учиться в Кембридже у Рассела, для которого вскоре стал равноценным собеседником. Однако в Кембридже он в конечном счете тоже смог выдержать лишь пять семестров. Снова бросив учебу, Витгенштейн уединился в построенной им самим простой хижине в глухом уголке Норвегии. Впрочем, авторитет Витгенштейна был уже настолько велик, что там — для обсуждения вопросов логики и философии — его посещал даже известный философ Джордж Эдвард Мур.

Когда летом 1914 года разразилась Первая мировая война, Витгенштейн записался добровольцем в австро-венгерскую армию. Определенный сначала на штабную должность, он вскоре был переведен в район боевых действий. На Южном фронте в Тироле он попал в плен к итальянцам. Работу над «Трактатом» он начал еще в Норвегии, до начала войны. Солдатом Витгенштейн всегда носил рукопись при себе и очень боялся, что не успеет ее закончить. Война привила Витгенштейну черты аскетизма. Если прежде они проявлялись у него лишь спорадически, ибо он был сыном миллионера — имел при себе слуг и бездумно бросался деньгами, — то теперь он подарил наследство братьям и сестрам, а сам зажил очень скромно. Что стало причиной его аскетизма, об этом можно только догадываться. Значительную роль в жизни Витгенштейна играла религия. Отец его был из еврейской семьи, мать — из римско-католической. Воспитанный матерью в духе ее религии, он долго подумывал стать монахом. В умерщвлении плоти он доходил до самоистязаний, пытаясь таким образом победить свои гомосексуальные наклонности.

В последние месяцы войны Витгенштейн завершил «Трактат». После безуспешных попыток опубликовать его, он передал рукопись Расселу, который, согласившись написать предисловие, нашел наконец издательство. Это произведение — тоненькая книжечка — вышло в Германии в 1921 году, а год спустя появился английский перевод. Витгенштейн пришел к убеждению, что, в сущности, нет философских проблем, есть лишь «философские псевдопроблемы». Они возникли из-за языковых погрешностей. Лишь неправильное использование языка привело к проблемам понимания мира. Но люди могли бы добиться ясности, если бы их язык подчинялся однозначной логике. Для Витгенштейна логика была не только основой всякого познания, но и его границей: «Границы моего языка — это границы моего мира».

Уже в предисловии к «Трактату» он заявляет, к чему сведутся его рассуждения: «Книга хочет поставить границу мышлению, или, скорее, не мышлению, а выражению мыслей». А «эту границу можно установить только в языке, и все, что лежит по ту сторону границы, будет просто бессмыслицей».

Витгенштейн разделил «Трактат» на семь глав, которые могут также считаться основными тезисами его книги. Сжато сформулированные подразделы часто воспринимаются как афоризмы, хотя Витгенштейном они задумывались как оправленная в язык логика. Он часто пользуется математическими знаками и языком формул. Витгенштейн осознанно вводит этот язык, соответствующий законам логики. Ибо, по словам Витгенштейна, если язык хочет описать мир, он должен следовать ясной логике («То, что вообще может быть сказано, может быть сказано ясно», — говорится в предисловии Tractatus). Исследования той области, где язык оказывается наконец несостоятельным, где он не может содействовать логике, сводятся к заключению «Трактата»: «О чем невозможно говорить, о том следует молчать». Это, пронумерованное цифрой семь, предложение — конец текста книги.

Высказывание «о чем невозможно говорить, о том следует молчать» было заостренным выводом Витгенштейна: философия, прежде всего метафизика, а также религия и этика занимаются такими вопросами, на которые нельзя ответить. Ответы можно дать лишь на определенные, логически названные проявления жизни — такие, как факты и обстоятельства. Однако их нельзя объяснить ничем иным, кроме самой логики, которая опять же отсылает к естественным наукам.

Хотел ли Витгенштейн исключить вопросы о счастье, смысле жизни и правильных поступках из сферы восприятия человеком мира и взаимодействия с ним? Ни в коем случае. В одном письме он разъяснил позднее, что смысл «Трактата» состоял в том, чтобы не писать в нем более важную часть, этическую. По сути, его книга состояла из двух частей: из «существующей и всего того, что я не написал». Вторую он начал только после выхода книги, но был «ограничен изнутри» изложенным содержанием. Своими рассуждениями и своей знаменитой фразой Витгенштейн не только провел границу между тем, что может и не может быть выражено, но также границу между наукой и мистикой.

С помощью «Трактата», который должен был стать еще и чем-то вроде утверждения самого себя как гения, Витгенштейн выяснил все важные философские вопросы. Ибо решения вопроса можно было достичь, лишь опираясь на логику. Там, где логика бессильна, начинается религия и этика, начинается то, о чем невозможно говорить рационально. Там уже не остается места философии. Так Витгенштейн объявил философию упраздненной и стал деревенским школьным учителем. Он приступил к работе в Траттенбахе, небольшом местечке в отдаленной австрийской провинции. Но и в этой деятельности Витгенштейн не нашел счастья. Его борьба с самим собой, его отчаянный поиск смысла и ясности снова возобладали. Не принял ли он слишком простое решение? В конце двадцатых годов Витгенштейн снова обратился к философии, вернулся в Кембридж и отверг существенные положения «Трактата».

В своих опубликованных посмертно «Философских исследованиях» Витгенштейн развивает новую, во многих частях противоположную «Трактату» философию. Ее часто называют Витгенштейн II, а идеи «Трактата» — Витгенштейн I. Если Витгенштейн I в «Трактате» сконцентрировался на логике и, исходя из этого, предпринял попытку отобразить мир точными словами и фразами, то Витгенштейн II попытался исследовать значение и логику самого языка. На место фразы «о чем невозможно говорить, о том следует молчать», которая призывает ясно выражать положение вещей, встало понятие языковой игры. Витгенштейн обратил внимание на то, что процессы изменения языка можно сравнить с процессами изменения в игре. Говорящий использует слова и предложения, как играющий — игровые фигуры. В игре, как и в языке, правда, имеются правила, однако то, что фактически описывается при разговоре и соответственно происходит именно в игре, можно понять только тогда, когда знаешь, в каком контексте это происходит. Для языка это значит: смысл слова раскрывается в контексте его употребления. Для познания: на эпистемологический анализ влияют те обстоятельства, при которых он происходит.

Идет ли речь о разработке логики в качестве средства для осознания мира (Витгенштейн I), или о том, как язык отображает мир (Витгенштейн II), — в конечном счете Людвиг Витгенштейн хотел освободить