Все сначала! - Сириус Дрейк

— Держи. Заслужил.

Я смотрел на золотой кругляш на его ладони. Мокрый от дождя, поблескивающий в свете фонаря. Маленький, простой, с аккуратной гравировкой.

Сотое кольцо.

Я протянул руку. Пальцы дрожали — то ли от холода, то ли от адреналина, то ли от того, что рёбра трещали при каждом движении. Взял кольцо.

Оно оказалось тяжелее, чем я думал. Или может просто руки устали.

Надел на безымянный палец правой руки. Кольцо село идеально, словно его делали по мерке.

Я стоял в мокром питерском переулке, под дождём, с разбитой бровью, треснувшим ребром, в порванной куртке и с кольцом сотого номера на пальце.

И впервые за долгое время почувствовал, что всё не зря.

Волков поднялся, отряхнул куртку и протянул мне руку. Я пожал — крепко, насколько мог. Он кивнул и направился к выходу из переулка.

— Волков, — окликнул я его.

Он обернулся.

— Спасибо.

— Не благодари, — усмехнулся он. — Через неделю к тебе придёт какой-нибудь идиот с горящими глазами и скажет «потому что могу». И ты поймёшь, за что я тебя благодарю.

Он махнул рукой и скрылся за углом.

Я остался один. Прислонился к стене. Достал телефон.

Набрал деда.

Один гудок. Два.

— Алло? — раздался голос Фомы. Судя по фону, он что-то жевал.

— Дед.

— Угу?

— Я победил.

Пауза. Чавканье прекратилось.

— Ну наконец-то, — произнёс Фома. — Я уж думал ты там экскурсию по Питеру устроил. Сырники стынут. Когда будешь?

— Дед, я в Питере. Какие сырники?

— Ну, значит, когда прилетишь. Я подогрею.

— Дед…

— Что?

— Просто… Спасибо, деда.

Ещё одна пауза. На том конце что-то зашуршало. Потом голос Фомы — тихий, без обычного ёрничания:

— Я горжусь тобой, Ваня. Мама бы тоже гордилась.

Я сглотнул. Горло перехватило — и не от боли.

— Ладно, — голос деда тут же вернулся в привычный режим. — Хватит тут сопли разводить! Ты ел вообще? Нормально ел, а не эти питерские беляши с вокзала? Найди где-нибудь место поприличнее и возьми там сырников. Интересно, после них будет так же, как после беляшей или все же…

— Дед…

— Что? Питерские беляши — это оружие массового поражения, Ваня! Я один раз попробовал в девяносто третьем году и потом три дня…

— Дед!

— Что⁈

— Я тебе перезвоню, — буркнул я и сбросил.

Убрал телефон в карман. Постоял ещё секунду, глядя на кольцо.

А потом ноги подкосились.

Я даже не почувствовал, как начал падать. Просто мир дёрнулся, потом накренился, а потом затылок встретился со стеной бара, по которой я сполз вниз, оставляя на кирпичах мокрый след.

Перед глазами всё плыло. Фонарь раздвоился, потом расстроился. Дождь капал на лицо, но я уже не чувствовал холода.

Из бара выглянул бармен. Тот самый, с усталым лицом. Увидел меня, сидящего у стены с закрытыми глазами, и тяжело вздохнул.

— Опять, — констатировал он и полез за телефоном.

Откуда-то из темноты переулка послышались шаги. Волков вернулся. Видимо, не ушёл далеко. Присел рядом, пощупал пульс на шее.

— Живой, — произнёс он и достал свой телефон. — Алло, департамент? Медгруппа нужна. Питер, Рубинштейна, переулок у бара «Подвал». Обладатель сотого кольца потерял сознание. Да, нового обладателя. Нет, я уже бывший. Какая разница⁈ Приезжайте быстрее!

Он сбросил вызов, глянул на меня и хмыкнул.

— Хрусталев. Улица Рубинштейна. Совпадение?

Но я уже не слышал. Мир наконец-то стал тёмным, тихим и спокойным. Без боли, без дождя, без каменных столбов.

Только золотое кольцо на пальце — тяжёлое и тёплое.

Моё.

Прыгунов Семен Семенович не любил ночные смены.

Иногда он возвращался к мысли, сходить к какой-нибудь цыганке и провериться на проклятье, но потом в голове просыпался лютый материалист и успокаивал его тем, что это просто совпадение.

В чем же было дело?

В том, что в ночную смену, стоило только спуститься сумеркам, начиналась какая-то вакханалия. То банальная боль в спине, полная симптоматика и располагающий анамнез превращались в инфаркт на кардиограмме. То третий день безумного поноса у здорового мускулистого мужика, субфебрильная температура вместо кишечной инфекции выливалась в первичный приступ панкреатита с атипичными болями и серьезным обезвоживанием.

И каждую ночную смену происходило одно и то же. Безумие, атипичная симптоматика, реанимационные мероприятия, психи…

Все это заканчивалось, стоило солнцу показаться на горизонте.

Словно кто-то дергал рубильник и поток безумия наконец заканчивался. В приемном отделении удивительно тихо и мирно.

— До рассвета пять часов, — пробормотал опытный доктор, задумчиво глядя на часы.

В этот момент зазвонил телефон, отчего доктор с обереченным выражением лица вздохнул и взял трубку.

— дежурный по приемному отделению, Ползунов слушает…

— Здравствуйте, я подруга Котельникова. Его к вам привезли. Я хотела узнать как он и…

— Информация выдается только родственникам и только лично, — отрезал доктор.

— Но я только хотела узнать как он и…

— Закон о разглашении персональных данных. Почитайте на досуге, — отрезал Ползунов и положил трубку.

Мужчина вздохнул, откинулся в кресле и взглянул в окно, за которым опускались сумерки. К ним добавился еще и дождь, добавляя мрачности и гнетущей атмосферы.

Снова раздался звонок и Ползунов покосился на аппарат. С неохотой сняв трубку, он поднес ее к уху, но не успел сказать и слова.

— Семен Семенович! Везут! Говорят из сотни!

— Понял, — буркнул доктор, поднялся с кресла и, накинув халат вышел из кабинета.

Он успел спуститься на один этаж, пройти по коридору к приемному отделению, как в двери вкатилась каталка и пара растерянных фельдшеров.

— Нашли на улице, после боя. Вроде как бились за сотое место и… — начал было фельдшер, но Ползунов отмахнулся от него как от назойливой мухи.

Он подошел к каталке и молча осмотрел человека перед ним.

Молодой. Мокрый. Побитый.

— Перекладывайте, — кивнул он санитарам за спиной и протянул руку к фельдшеру.

Тот вложил в нее планшетку с картой вызова, которую доктор не глядя подписал в привычном месте. Санитары тут же укатили каталку в палату и переложили пациента на кушетку.

За ними пришел Ползунов и начал осмотр.

Бровь рассечена, гематома — зашить. Ребро — пощупал, поморщился, слегка поддал силой — нарушение целостности. Скорее всего трещина. Костяшки сбиты — ерунда. Синяк под глазом только начинался, к утру расцветёт нормально.

Взял запястье, нащупал пульс — в норме.

Тут его взгляд зацепился за палец на котором было кольцо.

Поднёс поближе к свету. Золото. Гравировка. Цифра.

— Сто, — прочитал он.

Опустил руку обратно.

— Ну конечно, — буркнул он. — Опять эти идиоты бились до последнего.

Он уже открыл планшет, начал забивать данные. Все по стандарту. Ничего нового, но тут он дошел до магического обследования и тяжело вздохнул. Достал диагностический браслет из кармана халата, нацепил на запястье пациента и принялся ждать. Прибор загудел, поморгал.

Артефакт выдал цифры, символы и несколько секунд моргал ярким красным огоньком в виде крестика

Прыгунов