Это кто переродился? Книга 5. Финал - Сириус Дрейк

— Борода… — сказал он, со страхом наблюдая за гигантской тенью в небе. — У нас еще остались молнии в бутылках?

— Откуда? Я в обед последнюю выкинул…

Становилось жарко, с улицы все невыносимей пахло дымом. Над входом противно звенел колокольчик. В бар продолжали забегать люди, скоро их тут набралось как килек в банке. Все попрятались под столы, а помещение заполнили испуганные голоса и детский плач.

— Мама, это же Дракон? Из сказок?..

— А дядя Олаф, он придет убить его?

— Тише, доча, тише… Олаф скоро придет…

Но увы, ласковые увещевания не помогли, ибо дети заплакали только пуще.

— Сука, босс спятил! — зашипел Кучерявый. — Да где это видано⁈ Носиться по городу и жечь все на что глаз ляжет?

— Может, ему дать монетку? — пробубнил Сухарь. — Ну а че, помните, когда он встал не с той ноги и начал на нас орать… Дали монетку, а он и подобрел.

— А ты голова! У кого есть мелочь⁈

Все принялись рыться по карманам. К ногам Кучерявого полетели медяки. Всего набросали с дюжину штук, плюс жвачка.

— Этого явно мало!

— Может, это не босс? У него вроде чешуя отливала красным, а этот…

Рев зазвучал настолько неудержимый, что казалось, вот-вот и рухнет крыша. Люди в ужасе вались в пол. Дети захлебнулись криком. Хозяева трущоб продолжали искать мелочь.

— Нет, ну это уже ни в какие ворота… — проворчал Борис, выглядывая из-за барной стойки. — Нужно же как-то сладить с ним? Где Силантий⁈

Он осмотрел бледные, заплаканные лица. Здесь были только женщины и дети. Не считая Хозяев трущоб, конечно. Но эта шпана, даже несмотря на то, что уже которую неделю борется с монстрами, выглядела так, будто из них сейчас душа выскочит.

Силантий?.. Эх, старый маг выручал Бориса очень давно. Но увы, нынче его борода, наверное, в каком-то другом баре.

И ни тебе Тимофея, который тоже был не прочь пропустить стаканчик, и ни Марьяны, которая, наверное, опять рубит чью-то аристократическую голову. И даже самого завалявшегося Инквизитора не оказалось рядом. Черт побери, Борис был бы рад даже визиту того лысого сухаря по имени Лаврентий!

Про Ивана и говорить нечего… «Золотой котел» нынче сам за себя. А значит…

Опять рев, а затем голос:

— Где вы, тщедушные людишки?.. Вылезайте. Мне так хочется полакомиться вашим мясом. Спустя столько лет. Где же вы?..

Совсем рядом. Буквально на соседней улице.

Задрожав, Борис выполз из-за стойки и, переступая через трясущихся людей, подошел к окну. Ужас его сотряс такой, что он чуть было не упал на месте.

Дракон… Эта чешуйчатая гора когтей и клыков, которая едва помещалась на улице…

На их улице. Дракон идет по их улице! И прямо к «Золотому котлу». Огромные ноздри, в каждое из которых могла поместиться его «Ласточка», раздувались.

Почуял их, зараза…

Весь не свой от страха Борис повернулся к людям. Они тоже увидели дракона и, прижав своих детишек, смиренно ждали своей участи. Кто-то подвывал, кто-то молился. Кто-то…

— Мама, где Олаф? Почему он нас не спасает?..

На этот раз мама ничего не ответила.

Тяжело вздохнув, Борис нашел глазами Кучерявого и поднял ладонь.

— Коля, — сказал он. — Дай сюда мою берданку. Я выгоню этого гада.

Глаза у парня стали как блюдца. Нижняя губа задрожала.

— Чего⁈

— Чего слышал! — рявкнул Борис и, подбежав к стойке, вытащил из-под нее свое ружье. — Выводи всех через «черный ход», живо!

И не слушая никаких возражений, кинулся к выходу. Патронов у него было всего два.

Глава 23

Как же так, Василий?

В детстве Борис обожал играть в Олафа.

Чаще всего ему, правда, приходилось выступать в роли то коварного змея, умирающего в муках, то принцессы (когда девочкам запретили с ними играть) и всего пару раз он играл самого рыцаря в сверкающих доспехах. Вместо меча у них была обструганная клюшка, шлем — ведро с дырками, а драконьими крыльями служила мамина занавеска, за которую его еще и выдрали.

Башней они выбрали старую водонапорную вышку, на которую им строго-настрого было запрещено залезать. Их, десятилетних мальчишек, запрет конечно же не останавливал. На этой вышке они проводили дни напролет до тех пор, пока родительский ремень не сгонял их оттуда.

Золотое было время… И куда оно ушло?..

Набрав побольше воздуха в грудь, Борис поднял глаза. Он его ждал.

Драконья туша занимала всю улицу. Поджав под себя лапища, аки крылатый кот гигантских размеров, монстр с интересом наблюдал за барменом.

Борис просто мечтал провалиться сквозь землю, но все же он шел к дракону. Нет, это точно не Иван. У того глаза были зеленые и даже в чем-то очень красивые, а у этого, даром что один, так еще и красный, налитый кровью… Такой при всем желании красивым не назовешь.

Бармен чувствовал на себе не только его взгляд, но и сотни глаз тех бедолаг, что остались в баре. За ним наблюдали из каждого подвала и из половины окон окрестных зданий.

— Всего один⁈ — хохотнул дракон, выпустив из ноздрей порцию дыма. — А где остальные? Подохли уже со страху?

Тварь расхохоталась. Поднявшись на лапы, шагнула к Борису. Тот так струхнул, что даже забыл, что у него в руках заряженная берданка. Ему бы сбежать, но с жизнью он давно простился. И поэтому…

Перехватив ее как дубинку, Борис замахнулся и крикнул:

— А ну пошел отсюдава-а-а!

Дракон опешил. Явно не такой «встречи» он ожидал от человечишки.

— Не слышал⁈ — заревел Борис, чувствуя, что его сердце отсчитывает последние мгновения. — Да я тебя!..

Подбежав к удивленной драконьей морде, он ударил монстра по носу прикладом. Дракон зарычал и, открыв рот, хотел было спалить обнаглевшего человечишку, но вдруг его глаз как-то странно дернулся.

Он отступил.

Борис же, обуреваемый скорее страхом, чем смелостью, прыгнул в новую атаку и принялся отоваривать дракона своей берданкой.

— Еще хочешь⁈ Получи! Получи, сволочь!

Удар за ударом дракон отступал и, наконец, отпрянул подальше от озверевшего мужичка. Борис хотел кинуться в новую атаку, но на эту вспышку ярости он потратил все свои силы. Упав на колени, он выронил свою берданку, и едва коснувшись земли, ружье пальнуло. К счастью, прилетело тому же самому дракону. От заряда дроби он только чихнул.

Глаз при этом наполнялся… ужасом.

* * *

Ревущая тьма поглотила его, но Артур не сдался. Даже когда его едва не сожгло вспышкой пламени, а потом закрутило в драконьем пищеводе, в котором тоже росли зубы, он не разжал железной руки, сжимающей меч.