Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

тратились огромные средства: при общем доходе государства два с половиной миллиона динаров больше семисот тысяч уходило на содержание халифских женщин и их прислуги. Шагаб распоряжалась этими средствами единолично, и аль-Муктадир во время восстания карматов вынужден был просить денег у матери, потому что ему было нечем платить армии. Выданные ею полмиллиона динаров спасли Багдад и халифат.

После убийства аль-Муктадира новый халиф аль-Кахир лично пытал Шагаб, подвесив ее за ногу и требуя отдать спрятанные деньги. Но денег уже не было, остались только дорогие платья, шитые золотом ткани и благовония, за которые удалось выручить около двухсот тысяч динаров. После этого Шагаб посадили под замок в одной из комнат дворца, где она умерла через девять месяцев.

После этого багдадский гарем, просуществовавший во всем великолепии в течение двухсот лет, больше не достигал прежней пышности и красоты. Однако он стал легендой и образцом, которому старались следовать все правители исламского мира.

1.3. Столпы власти

Вазиры

Вертикаль власти в халифате была проста: во главе государства стоял халиф, который управлял чиновниками министерств (диванов) через вазира, то есть премьер-министра. Ничего общего с интернационалом братьев-мусульман, некогда провозглашенным пророком Мухаммедом, это не имело: верховная власть так же, как в персидской и любой другой империи, находилась далеко наверху, полностью отделившись от народа. Государство Аббасидов отличалось тем, что, если не считать потомков Пророка и Али, в исламской империи не было родовой знати, получавшей высокое положение только в силу своего происхождения. Положение определяли исключительно власть и деньги. Это была своего рода «арабская мечта»: любой мусульманин мог пробиться на самый верх, разбогатев или завоевав расположение влиятельных лиц.

Первым лицом после халифа в государстве был вазир, что значит «помощник» (буквально – «несущий бремя»). В аббасидском халифате вазирами назначали обычно персов как людей, знавших толк в управлении государством. Им же поручалось и воспитание наследника. Вазир был главным чиновником и судьей, советником, секретарем и доверенным лицом халифа, вторым человеком в государстве. Его официально называли «глава всех глав» и «совершенство рода людского». Подчеркивая важность своего сана, он одевался по-военному и носил на поясе меч. При каждом официальном выходе его сопровождали не меньше двухсот стражников с обнаженными мечами.

Вазиры являлись ко двору только два раза в неделю, чтобы сделать доклад халифу. Все остальное время они жили и работали в собственных дворцах, где устраивали аудиенции и проводили совещания с чиновниками. В их личных покоях стоял специальный бамбуковый ящик, где хранились секретные документы. Дома вазиров буквально тонули в бумагах, поскольку он снимал копии со всех государственных распоряжений, указов и писем.

Вазиры были не просто правой рукой халифов – часто именно они обладали всей полнотой власти, предоставляя халифам проводить время в удовольствиях и развлечениях. Они были главнокомандующими, казначеями и дипломатами в одном лице. Парадокс заключался в том, что формально их власть буквально висела в воздухе: достаточно было одного слова халифа, чтобы низвергнуть их с высоты всемогущества и лишить всего, в том числе свободы и жизни. Влияние вазира держалось на интригах, на лавировании между разными придворными силами, на умении манипулировать волей и желаниями халифа. Он мог впасть в немилость по любому поводу – от дурного настроения повелителя до недостатка денег в казне, который ему часто приходилось восполнять из личных средств.

При династии Буидов престиж вазиров начал падать. Султан Муизз ад-Даула назначил на это место собственного повара, а султан Адуд имел сразу двух вазиров. Однако именно в это время, в 1020 году, в Багдаде появился титул «великий вазир», ставший очень популярным в мусульманском мире. Ни один исламский двор не обходился без великого вазира, ставшего символом земной власти и могущества. Его стали именовать самыми пышными титулами вроде «знамя веры», «счастье династии» и «величие царства».

Хаджибы. В эпоху Омейадов вазиров в халифате еще не было, и их функции выполняли хаджибы – придворные администраторы и секретари. Поскольку доступ к халифу был закрыт и прием для посетителя мог устроить только хаджиб, эта должность ценилась очень высоко. При первых Аббасидах управляющий двором мог пошатнуть положение самого вазира, допуская к халифу его врагов и не допуская друзей: тем самым он настраивал против него правителя. В это время хаджибом был один и тот же человек – Раби ибн Юнус, сын рабыни из Медины, освобожденный и приближенный халифом аль-Мансуром за хорошее знание поэзии. Авторитет Раби был непререкаем. Когда при халифе аль-Махди с ним неуважительно обошелся вазир, Раби ему жестоко отомстил, обвинив его сына в ереси и доказав это публично: он устроил ему экзамен на знание Корана, который тот с позором провалил. Халиф приказал вазиру казнить собственного сына, а когда тот не смог это сделать, отстранил его от дел.

Знаменитые вазиры

Несмотря на то, что власть при Аббасидах была суннитской, большинство халифов старались заигрывать с шиитами и привлекать их на свою сторону, используя их влияние и деньги. Поэтому вазирами становились как сунниты, так и шииты. Часто это были люди не слишком религиозные, едва принявшие ислам, порой – принципиальные противники халифской власти, которой они, однако, служили, потому что это было выгодно им и их клану. Так, при аль-Мутадиде главой казначейства стал глава шиитов Ахмад ибн аль-Фурат, сказочный богач и умелый финансист. Он и его брат Али на должности вазиров пережили нескольких халифов: суннитские правители не могли обойтись без шиитских денег.

Али ибн ал-Фурат был необыкновенно богат. Его состояние оценивали в 10 миллионов динаров. Только на поэтов он тратил по 20 тысяч дирхемов в год. В его дворце, больше похожем на отдельный город, бесплатно раздавали воду и угощали фруктовыми соками, на кухне беспрерывно готовили еду, а гостей встречали красивые слуги в тонком египетском полотне и с белоснежным полотенцем через плечо. Любой посетитель мог даром взять разложенные по углам свитки папируса; если же он уходил из дворца затемно, ему вручали толстую восковую свечу. Вообще, у ибн ал-Фурата были замашки халифа, а не чиновника. Он жил с размахом, держался с достоинством и поступал благородно, прощая своих политических противников и не унижая тех, кто стоял ниже его. Когда его сняли с должности, он не пытался откупиться, хотя ему грозила смерть. Государственную казну он считал своей и свободно брал мешки с деньгами, на которых стояла личная печать халифского казначея. В делах государства он разбирался так хорошо, что даже его преемник воскликнул после