Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

— Тогда мы начнём завтра, — сказала я, улыбаясь. — А сейчас я возьму замеры. И… может, чаю? Того самого, что у меня?

Он снова кивнул. И впервые за весь вечер уголки его губ дрогнули в почти-улыбке.

— Это будет логично.

На следующий день я вернулась к нему с блокнотом и рулеткой. Он ушёл на службу, оставив мне ключ. Ощущение было странным — быть одной в его личной вселенной, такой чужой и такой открытой сейчас.

Начала с гостиной. Меряла окна, высоту потолков, расстояние между предметами. Всё было выверено с математической точностью. Ничего лишнего. Ничего случайного.

Я села на его диван. Жёсткий, с прямой спинкой, обтянутый практичной тёмно-серой тканью. Сидеть на нём больше десяти минут было пыткой для спины. Но он, наверное, и не сидел тут никогда. Просто проходил мимо. Встала.

Подошла к книжному шкафу. Провела пальцем по корешкам юридических томов. Потом дотянулась до той самой «неправильной» полки. Достала книгу по архитектуре барокко. Она была не просто прочитана. Она была изучена. На полях — аккуратные пометки его почерком. Не о параграфах. О пропорциях. О свете. «Интересное решение для освещения длинного коридора», — было написано рядом с гравюрой.

Я улыбнулась. Он скрывал этого человека. Этого ценителя красоты. Закапывал его под слоями правил и отчётов.

На кухне нашла ту самую криво стоящую заварку. Рядом — единственную, явно часто используемую кружку. Простую, белую, без изысков. Но на дне её был крошечный скол. Он её не выбросил. Значит, она ему нравилась. Или он просто не замечал скола. Я склонялась к первому.

В спальне — та самая книга по истории права на тумбочке. Открыла её. Между страниц в качестве закладки лежал… ровно отрезанный кусочек пергамента. На нём были нарисованы какие-то геометрические фигуры. Не магические круги. Просто узор. Возможно, он машинально чертил его, читая.

И след на подоконнике. Я присела рядом. Рассмотрела. Горшок стоял долго. Земля оставила почти несмываемый отпечаток. Что за растение это было? Куда оно пропало? Почему он не завёл новое?

Представила его. Возвращающегося с работы. Развешивающего плащ на вешалку в строго отведённом месте. Садящегося за стол. Он включал бы свет — ровный, холодный. Но иногда, может быть, его взгляд скользил бы к пустому подоконнику. И в эти секунды в его идеально отлаженном мире появлялась бы крошечная трещинка. Пустота.

Моя задача была не в том, чтобы заставить его купить диван потеплее. Моя задача — дать ему разрешение. Разрешение иногда не быть Эрвином де Лорданом, старшим артефактоведом. Разрешение быть просто человеком, который может посидеть у окна, ничего не делая. Или который может поставить на подоконник то, что ему нравится, а не то, что практично.

Закрыла блокнот. У меня родился план. Не план революции. План тихого вторжения. Нежного, почти незаметного. Чтобы он даже не сразу понял, что что-то изменилось. А когда понял — чтобы не захотел возвращать назад.

Уходя, заперла дверь. Воздух в прихожей пах им. Чистотой, порядком и… одиночеством. Но теперь у меня был ключ. И от двери, и, возможно, от чего-то большего. Шла домой, и мысли мои были полны не страха перед сложной работой, а тихого, тёплого азарта. Как будто я готовила не переделку комнаты. А подарок. Самый личный подарок, который я могла придумать.

ГЛАВА 24. ПРЕОБРАЖЕНИЕ ИЗНУТРИ

Я сидела в своей мастерской перед чистым листом. Задача была головоломкой: изменить всё, не изменив ничего видимого с первого взгляда. Рушить его крепость было нельзя. Нужно было посадить в ней цветы. Тихо, между камней.

Я отбросила мысли о мягких диванах и ярких коврах. Его оружие — свет, текстура, намёк. Его помощники — его же привычки.

Наметила три фронта.

Первый — свет. Его лампы были функциональны и безжалостны. Холодный белый луч, режущий глаза вечером. Я знала поставщика, делавшего светильники с тёплым, янтарным светом, похожим на закатный. Без магии. Просто особое стекло и масло. Нужно было заменить главную лампу в кабинете и одну в гостиной, у кресла. Объяснение: «Тёплый свет меньше утомляет глаза при вечернем чтении. Повышает эффективность работы».

Второй — кресло. Его стул за рабочим столом был идеален. Трогать нельзя. Но рядом, у окна, стоял пустой угол. Туда можно поставить кресло. Не мягкое и раскидистое. Кожаное, с чёткой геометрией, твёрдой поддержкой спины. Цвет — не яркий. Тёмно-коричневый, как старый дуб. Аргумент: «Для смены позы во время размышлений. Профилактика застоя крови и напряжения в пояснице. Полезно для продуктивности».

Третье — растение. Самое опасное. Живое существо, требующее заботы. Нужно было найти самое неприхотливое. Чтобы выживало при забывчивости. Суккулент. Какой-нибудь алоэ или толстянка. Зелёный, спокойный, молчаливый. И поставить его… да, на тот самый подоконник. Туда, где след. «Естественный увлажнитель и очиститель воздуха. Положительно влияет на концентрацию».

И последнее, самое смелое. «Стена интересов». Открытая полка. Не в кабинете, где всё серьёзно. В гостиной, у нового кресла. Туда нужно было перенести те самые книги — по архитектуре, искусству, тот сборник стихов. Вытащить их из общего ряда. Дать им право на отдельное существование. Объяснение: «Систематизация литературы по тематике для быстрого доступа. Освобождает место в основном шкафу для новых профессиональных изданий».

Я рисовала эскизы, улыбаясь. Я продавала ему не уют. Я продавала усовершенствование системы его жизни. Повышение КПД. Это был единственный язык, который он понимал безоговорочно. Но в моём сердце этот план назывался иначе: «Операция «Разрешить себе быть человеком».

Когда я пришла к нему с этими эскизами и прагматичными аргументами, он изучал их долго. Его лицо было непроницаемым.

— Замена освещения… требует согласования с управляющим домом, — заметил он.

— У меня уже есть его разрешение, — быстро сказала я. — Ссылалась на гигиену зрения. Он согласился.

— Кресло… — он посмотрел на эскиз. — Кожа. Практично. Не собирает пыль.

— Именно, — кивнула я.

— Растение, — он произнёс это слово с лёгкой опаской. — Оно требует ухода.

— Раз в две недели полстакана воды. Если забудете — оно просто сморщится и будет ждать. Не умрёт. Я оставлю инструкцию.

Он вздохнул. Посмотрел на эскиз полки.

— Эти книги… они не относятся к профессиональной деятельности.

— Но они относятся к вам, — мягко сказала я. — А ваша эффективность зависит от вашего состояния. Это — часть вашего инструментария. Просто другого рода.

Он замер. Потом медленно кивнул.

— Логично. Приступайте.