Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

Бальный зал Гильдии ослеплял. Тысячи свечей отражались в хрустальных люстрах, в позолоте лепнины, в паркете, отполированном до зеркального блеска. Воздух был густым от смеси запахов: дорогих духов, цветов, воска, пота и лёгкого, вездесущего озона магии.

Я стояла у входа, и у меня сжало живот от клаустрофобии. Море лиц, мантий, улыбок. Все говорили, смеялись, двигались. Это был живой, гремящий организм. И я была чужеродной клеткой в нём.

Марта, сопровождавшая меня как официальная помощница, тихо шепнула у самого уха:

— Дышите. Идите медленно. Смотрите чуть выше голов толпы. Найдите взгляд знакомого.

Кивнула, сделала шаг. Потом другой. Мое синее платье было тёмным островком в этом ярком потоке. Но его заметили.

Ко мне стали подходить. Сначала — молодые маги из исследовательских отделов. Глаза горят любопытством.

— Мастерица Светлоручка! Мы читали отчёт де Лордана! Потрясающе! Как вам удалось рассчитать смещение энергетических потоков без стандартных матриц?

Я улыбалась, отвечала общими фразами о «внимании к естественному свету и материалам». Они кивали, восхищённые, и отступали, унося с собой какую-нибудь заумную теорию, которую сами же и придумали.

Потом подплыли дамы. Знатные, в бриллиантах.

— Ах, милая, какое очаровательное платье! Такое… простое. И шнурочки сзади — это у вас намёк на что-то?

— На качественную работу, — отвечала я с той самой лёгкой, едва уловимой улыбкой, которой учил Эрвин. — Шнуровка должна быть надёжной и красивой. Как и всё в доме.

Одна из дам фыркнула. Другие захихикали. Но интерес в их глазах был неподдельным.

Я искала его. Сначала неосознанно. Потом — целенаправленно. И нашла. В дальнем конце зала, у высокого окна. Он стоял в небольшой группе пожилых магов. Слушал, кивал. Его осанка была безупречна. Мантия сидела идеально. Он выглядел как часть этого мира. Незыблемой, правильной его частью.

И в этот момент он поднял глаза. Взгляд скользнул по залу. Остановился на мне. На секунду. Потом он едва заметно кивнул. Один раз. Чётко. Как сигнал: «Я здесь. Держитесь».

И стало легче. Намного.

Потом был танец. Меня пригласил молодой граф, дальний родственник кого-то из Совета. Он флиртовал открыто, нагло. Вёл в вальсе слишком быстро. Я старалась не сбиться с шага, помня наставления. Но на втором круге он сделал неожиданное пируэт. Моя нога запуталась в подоле. Я наступила ему на ногу. Твёрдо.

— Ой! — вскрикнул он скорее от удивления, чем от боли.

Музыка не остановилась. Я отпрянула, покраснев.

— Простите, граф. Я… не слишком опытный танцор.

Он посмотрел на меня. На моё смущённое лицо. И вдруг рассмеялся. Искренне.

— Ничего, ничего! Зато запомню! — он подмигнул. — Танцуйте со мной ещё, мастерица, и я рискую остаться без пары сапог!

Мы продолжили. Уже медленнее. И это уже не было битвой. Это было просто танцем. Неуклюжим, смешным, но настоящим.

Скандала не случилось. Только пара улыбок вокруг. Я пережила это. И даже не умерла от стыда.

Позже, у стола с прохладительными, я поймала его взгляд снова. Он стоял теперь один, наблюдая. И в его глазах читалось не осуждение. А то самое, редкое, почти неуловимое одобрение. «Справилась».

Взяла бокал фруктовой воды. Выпила. Вкус был сладким, холодным, освежающим. Как победа. Маленькая, человеческая победа над обстоятельствами. Над страхом. Над этим целым морем чужих глаз.

Я была здесь. И меня не съели. Более того, некоторые, кажется, были даже рады меня видеть. Эта мысль грела сильнее любого камина.

Вернулась домой глубокой ночью. Скинула неудобные, изящные туфли прямо у порога. Босые ноги утонули в прохладном, шершавом ворсе половика. Блаженство.

Зажгла масляную лампу на кухне. Мягкий, тёплый свет заполнил знакомое пространство. Запахло сушёными травами, деревянными полками, покоем.

Пыльник выполз из своего домика. Потянулся, зевнул, показав ряд мелких острых зубов. Подошёл, уткнулся мордой в мою юбку.

— Всё, командир, — прошептала я, наклоняясь к нему. — Выжили. Даже потанцевали. Немного.

Он мурлыкнул, требуя компенсации за долгое одиночество.

Налила себе воды. Пила долго, большими глотками. Горло пересохло от постоянных улыбок и разговоров.

Раздался тихий, но чёткий стук в дверь. Не в парадную. В ту, что вела из мастерской прямо в кухню.

Я насторожилась. Взглянула на часы — далеко за полночь. Кто?

Подошла, приоткрыла. На пороге стоял Эрвин. Всё ещё в официальном камзоле, но без мантии. Галстук был ослаблен. Волосы, обычно собранные в безупречный хвост, немного растрепались и выбились на лоб. Он держал в руках свою папку.

— Марта сообщила, что вы вернулись, — сказал он. Голос звучал чуть хрипло, устало. — Я… хотел убедиться, что вы в порядке. И отдать отчёт по первым финансовым поступлениям за регистрацию специализации. Их нужно подписать.

Молча отступила, впуская Эрвина. Он переступил порог, огляделся. Его взгляд скользнул по простой деревянной мебели, по глиняной посуде на полках, по Пыльнику, усевшемуся на стул и внимательно наблюдающему.

— Садитесь, — сказала я. — Чай?

Он кивнул, сел за кухонный стол. Поставил папку. Я поставила на огонь чайник, насыпала заварку — смесь мяты, ромашки и чего-то горьковатого, местного.

Мы молчали. Тишина была не неловкой. Усталой, мирной. Чайник зашипел. Я разлила чай по кружкам, поставила перед ним. Села напротив.

Эрвин снял очки, положил их на папку. Протёр переносицу.

— Вы держались достойно, — сказал он наконец, не глядя на меня, а глядя в пар, поднимающийся от чая. — Для первого подобного мероприятия — более чем. Тот инцидент с танцем… его уже забыли. Насмешку графа восприняли как его неудачную шутку. Запомнили ваше платье. Оно… производит впечатление.

Я улыбнулась. Не светской улыбкой. Настоящей.

— Спасибо. И… что кивнули тогда. Это помогло.

Он поднял глаза. Взгляд его без очков казался более открытым. Усталым, но мягким.

— Это была необходимая координация, — ответил он с лёгкой, едва уловимой иронией. — Чтобы убедиться, что мой «оптимизатор» не вышел из строя под давлением социума.

Я рассмеялась. Коротко, тихо.

— Пока держится. Благодаря хорошей «системе». И фильтру в виде Марты.

— Марта — это сила, — согласился он, делая глоток чая. — Она наведёт порядок. У неё это в крови.

Эрвин отпил ещё. Мы сидели так, в тишине. Не как мастер и чиновник. Не как учитель и ученица. Как два очень уставших человека, переживших долгий, сложный день. И нашедших тихую пристань, чтобы просто посидеть. Не нужно было говорить.

Пыльник спрыгнул со стула, подошёл, улегся у его ног. Эрвин посмотрел на него, потом осторожно протянул руку,