Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

без предварительной договорённости — отклоняются. Сегодня я займусь сортировкой этого, — она указала карандашом на стол. — Завтра к десяти представлю первый вариант расписания и список потенциальных клиентов, соответствующих вашим, как я понимаю, критериям: реальная потребность, адекватные запросы, платёжеспособность.

Она сделала паузу, посмотрела на Тилли.

— Вы — помощница?

Тилли кивнула, замирая.

— Отлично. Ваша задача — готовить материалы к встречам и следить за чистотой в рабочей зоне. Я займусь остальным, — она повернулась ко мне. — У вас есть час? Чтобы обозначить основные принципы отбора.

Я могла только кивать. Чувствовала, как с плеч спадает гиря. Невесомая, но выматывающая гиря беспорядка.

Эрвин, видя, что дело улажено, кивнул нам обеим.

— Мне нужно в архив. Марта, вы знаете, где меня найти. Мастерица, — он поклонился и вышел.

Марта подошла к столу. Аккуратно отодвинула в сторону мои инструменты. Поставила свой блокнот. Взгляд её стал сосредоточенным, охотничьим.

— Итак, начнём. Первое правило: мы работаем для вас, а не вы для всех. Запомните это. Второе: время — ваш главный ресурс. Его не продают дёшево.

Я слушала. И впервые за несколько дней дышала полной грудью. Воздух снова пах деревом и тканью. А не отчаянием.

Мы сидели в моей комнате — я, Марта и приглашённая портниха, мадам Лусен. Стол был завален образцами тканей. Шёлк, бархат, парча. Все они переливались, давили, кричали.

— Это невозможно, — сказала я в пятый раз, отодвигая кусок лилового бархата, расшитого серебряными звёздами. — Я в этом задохнусь. И ослепну.

Мадам Лусен вздохнула. Она была искуснейшей портнихой в районе Холма Созерцания. Но её представление о «формальном дресс-коде» явно расходилось с моим.

— Дорогая мастерица, вы теперь — лицо новой специализации! Вас будут рассматривать в лупу! — убеждала она.

— Именно поэтому я не хочу выглядеть как новогодняя ёлка, — парировала я, находя в куче тёмно-синий шёлк. Простой, матовый, благородный. — Вот. Этот.

— Это… слишком просто для Гильдии, — скептически покачала головой мадам Лусен.

Марта, молча наблюдавшая до сих пор, подняла глаза от своего блокнота.

— Мастерица права, — сказала она своим ровным голосом. — Она не дворянка, пытающаяся выделиться. Она — профессионал, представляющий новое направление. Её платье должно говорить о её работе, а не о её тщеславии.

Мадам Лусен задумалась.

— Хм… Вы говорите о… стиле, отражающем суть?

— Да, — я оживилась. — Чистые линии. Качественная ткань. И… детали. Которые отсылают к моему ремеслу.

Мы склонились над эскизами. Через час родился компромисс. Платье из того самого тёмно-синего шёлка. Строгий, почти архитектурный крой. Но вырез на спине предлагалось оформить не просто так, а шнуровкой. Изящной, тонкой, как на старинном корсете или… на обивке хорошего кресла. И пуговицы по линии плеча — не драгоценные, а деревянные, резные, похожие на те, что я использовала в проекте для Бруно.

— Это… неожиданно, — сказала мадам Лусен, но в её глазах вспыхнул интерес. — И сложно. Но я сделаю.

Когда портниха ушла с тканями и эскизами, я облегчённо выдохнула. Одна проблема решалась.

— Теперь протокол, — объявила Марта, перелистывая страницу. — Вам не нужно танцевать менуэты. Но основы — обязательны.

И вот, ближе к вечеру, в дверь постучали. Я открыла. На пороге стоял Эрвин. В обычном своём камзоле, с папкой под мышкой.

— Марта сообщила, что вам требуется консультация по светскому этикету, — сказал он, как доклад о погоде. — У меня есть час.

Он вошёл. Марта тут же подала ему чай и удалилась, сославшись на «неотложные письма».

Мы остались вдвоём. Внезапно стало очень тихо.

— Итак, — Эрвин поставил чашку, снял очки, протёр их. — Основные моменты. Вас будут представлять. Отвечайте лёгким наклоном головы. Не кивайте, как купец на рынке. Представиться в ответ можно, но не обязательно. Формула: «Мастер Анастасия Светлоручка. Очень приятно».

Он показал этот лёгкий, едва уловимый наклон. Получилось изящно и чуть насмешливо.

— Темы для разговора: погода, искусство в общем смысле, достопримечательности Лунной Гавани. Темы, которых следует избегать: политика, доходы, личная жизнь, сравнения с другими мастерами. Если спросят о вашем искусстве — отвечайте кратко и без технических деталей. «Я помогаю создавать комфортную среду» — вполне достаточно.

Я повторяла за ним. Чувствовала себя глупо. Но необходимо.

— Теперь — реверанс, — он встал. — Для нетитулованного дворянства и признанных мастеров — неглубокий. Так.

Эрвин сделал движение. Непринуждённое, естественное. Я попыталась повторить. Споткнулась о край ковра.

— Не смотрите на ноги, — поправил он. — Смотрите перед собой. Центр тяжести — здесь.

Он подошёл, осторожно положил руку мне на спину между лопаток. Его прикосновение было лёгким, но очень тёплым даже через ткань.

— Держите спину прямо. Не сутультесь. И… опускайтесь не так резко. Плавно.

Попробовала снова. На этот раз вышло лучше. Его рука всё ещё лежала на моей спине, направляя.

— Так. Лучше, — его голос прозвучал прямо у моего уха. Тихо. Тёплое дыхание коснулось кожи. У меня по спине пробежали мурашки. Совсем не от страха.

Я замерла. Он тоже. Рука на спине на мгновение стала чуть тяжелее. Потом он убрал её. Отступил на шаг.

— Этого будет достаточно, чтобы не опозориться, — сказал он, и его голос снова стал сухим, преподавательским. Он надел очки. — Главное — не паниковать. Большинство присутствующих будут заняты собой. Вас будут оценивать, но не съедят.

— Спасибо, — прошептала я. Голос звучал хрипло. — Это… очень помогает.

Эрвин кивнул.

— Удачи. И помните про «росу в ядовитом саду». Иногда лучше вежливо согласиться и забыть, чем спорить.

Он ушёл. Я осталась стоять посреди комнаты. Спина, где лежала его ладонь, ещё горела. В голове крутилась смешная мысль: вот бы он так же спокойно мог провести меня через весь этот бал. Держа руку на спине. Направляя.

Встряхнула головой. Фантазии. Глупые фантазии уставшего мозга. Но они были сладкими. Как обещание того самого пирога после всего этого безумия.

В день бала, глядя в зеркало, я видела не себя. Я видела «Мастера Светлоручку». Синее платье лежало идеально. Шнуровка на спине выглядела изящно и загадочно. Деревянные пуговицы на плече отливали тёплым медовым светом. Это был доспех. Красивый, уверенный. Сделанный по моей мерке.

Я надела его. Вдохнула. Выдохнула.

— Поехали, — сказала я своему отражению. — Покажем им, как гармонизатор ходит на балы.

Отражение улыбнулось мне в ответ. С лёгкой дрожью в уголках