Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага! - Марина Анатольевна Андреева

Уголок его рта дрогнул. Почти улыбка.

— Вежливое напоминание, — повторил он. — Это… приемлемо.

Он взял со стола свою печать, поставил на моей расписке. Движение было привычным, автоматическим. Но когда он протягивал мне папку обратно, его пальцы на секунду задержались на моих. Не специально. Случайно. Но он не отдернул руку сразу.

— Спасибо, — сказал он. И в этом слове, произнесённом тихо, но чётко, было больше, чем простая формальность.

— Всегда пожалуйста, — ответила я, и наши взгляды встретились. В его глазах уже не было трещины. Был просто свет. Тот самый, тёплый, от новой лампы. И в нём отражалась я. И это отражение было спокойным и нужным.

Я ушла. Но на пороге обернулась. Он стоял у окна. Не работал. Не читал. Просто стоял. И смотрел на свой новый, зелёный, молчаливый сосед. И, кажется, слушал тишину. Ту самую, которую я так хотела ему подарить.

Долго ворочалась в кровати. Пыльник, свернувшийся в ногах, ворчал каждый раз, когда я слишком резко дёргала одеяло.

В голове крутились картины. Он ходит по квартире. Натыкается взглядом на полку. Морщится? Или задерживает взгляд на корешке знакомой книги? Садится в кресло. Пробует. Встаёт, потому что непривычно? Или остаётся сидеть, и его плечи потихоньку опускаются, отпуская привычное напряжение?

А растение. Боги, это растение. Вдруг он передумает? Решит, что это слишком сложно, слишком живое, и просто уберёт горшок в чулан? Или, что хуже, будет заставлять себя поливать его по расписанию, как очередной пункт в ежедневнике, и возненавидит и цветок, и меня за эту обязанность?

Села на кровати, обхватила колени. Было смешно. Я переживала за суккулент, как за родного ребёнка, отправленного в суровый интернат.

Пыльник, недовольный, поднялся, потянулся и запрыгнул ко мне на колени. Устроился, надавив всем своим тёплым весом. Его урчание успокаивало, как моторчик маленького, доброго механизма.

— Ладно, ладно, — прошептала я ему. — Переживаю зря. Он же взрослый. Умный. Он разберётся.

Но я боялась не того, что он не разберётся. Я боялась, что он почувствует вторжение. Нарушение своих границ. И отстранится. Станет снова тем ледяным регистратором, для которого я всего лишь интересный артефакт, успешно классифицированный.

Вспомнила его лицо у окна. Усталое. Одинокое. И своё желание… Не просто сделать работу хорошо. Не просто помочь клиенту. Помочь ему. Конкретно ему. Не Мастеру де Лордану. Эрвину.

И это меняло всё. Потому что клиенту можно было сделать всё идеально и забыть. А ему… ему хотелось сделать что-то такое, чтобы он, возвращаясь домой, вздыхал не от усталости, а от лёгкого, непонятного облегчения. Чтобы он иногда, совсем редко, ловил себя на мысли: «А здесь, на самом деле, неплохо».

Я повалилась на спину, увлекая за собой ворчащего Пыльника. Он устроился у меня на груди, тычась мокрым носом в подбородок.

— Фу, ты, мохнатый психотерапевт, — пробормотала я, чеша его за ухом. — Ладно. Что бы ни было — я сделала это. Не как мастер для клиента. Как… человек для человека. Или как сумасшедшая гармонизаторша для чопорного чиновника. Неважно. Я это сделала. А теперь — спать.

Зажмурилась, сосредоточившись на тёплом, тяжёлом комке на груди и на его размеренном урчании. Постепенно дыхание выровнялось. Страх отполз в тёмные углы сознания. Осталась только лёгкая, тревожная нежность и тихая надежда. Надежда на то, что зелёный листок на подоконнике и луч тёплого света сделают для него чуть-чуть больше, чем все мои профессиональные расчёты.

На следующее утро я шла в Гильдию с бумагами для Марты. Нервы были натянуты, как струны. Я боялась встретить его. И в то же время отчаянно хотела это сделать.

И вот, в длинном каменном коридоре архивного крыла, я увидела его. Он шёл навстречу своей обычной быстрой, прямой походкой. Голова слегка наклонена, взгляд устремлён в мысленную точку перед собой. Ничего не ясно.

Он поравнялся со мной. Замедлил шаг. Кивнул. Сухо, официально.

— Мастерица.

И, не останавливаясь, произнёс, глядя куда-то мимо моего плеча, будто диктуя служебную записку:

— Освещение удовлетворительное. Уровень освещённости соответствует заявленным параметрам. Кресло… функционально. Угол наклона спинки оптимален. Растение… на месте.

Он уже почти прошёл мимо. Я замерла, чувствуя, как сердце падает куда-то в ботинки. Вот и всё. Сухой отчёт. Ничего больше.

Но он сделал ещё два шага. И остановился. Повернулся. Посмотрел на меня уже прямо. Его взгляд был спокойным, ясным. И в глубине этих серо-голубых глаз плавало что-то новое. Что-то тёплое и немного смущённое.

— Спасибо, — сказал он. Чуть громче. Чётче. — Я… выспался.

И он развернулся, и зашагал прочь, не оборачиваясь, его прямая спина быстро растворялась в полумраке коридора.

Я осталась стоять. Слова «я выспался» отдавались в ушах, в груди, в кончиках пальцев. Это был не отчёт. Это было признание. Самое ценное, что он мог дать. Признание не в красоте, не в уюте. В результате. В том, что система дала сбой в лучшую сторону. Что добавленные «переменные» повысили эффективность главного агрегата — его самого.

И это было больше, чем любая благодарность. Это было всё.

Я пошла дальше, и шаги мои стали лёгкими, почти пружинистыми. Углы губ предательски ползли вверх. Всё утро я ловила себя на глупой улыбке. А когда зашла в нашу мастерскую, то увидела, что Тилли и Беата что-то оживлённо шепчутся, поглядывая на меня.

— Что такое? — спросила я, пытаясь быть строгой.

— Да так, ничего, — быстро сказала Тилли, но её глаза сияли. — Просто вы сегодня… светитесь как тот новый светильник в Гильдии, про который все говорят. Тёплый такой.

Лишь фыркнула, но не стала ничего отрицать. Просто подошла к своему рабочему столу, взяла каменные спицы, подаренные Гориусом. Они были холодными и твёрдыми в руках. Идеальными. Как и всё в этом мире, который постепенно, шаг за шагом, становился не чужим. А своим. Домом. С тёплым светом, зелёными листьями на подоконниках и тихими, краткими, но бесконечно важными признаниями.

ГЛАВА 25. БАЛАНС

Утро было сияющим. Воздух пах морем, цветущими каштанами и свежей краской с новой вывески. Она висела над широкой дубовой дверью. Под ней толпились люди.

Я стояла внутри и смотрела на собравшихся. Там были мои ученики. Беата, Алио, Лин, Фрейя. И Тилли — уже не ученица, а мой старший помощник. Они перешёптывались, волнуясь. Рядом, грузно