Некрасивая - Ольга Сурмина

— Так, стоп, подожди, — Анселл нервно улыбнулся. — Вчера был… сложный день. Мы были на корпоративе. И мы, по итогу, переспали. Нам обоим это понравилось. Кроме того, ранее ты выказывала в отношении меня симпатию. А я выказывал её тебе. И раз уж произошло то, что произошло, может, попробуем отношения? Почему, собственно, нет? Я и так говорил уже, что настроен серьёзно. И ты… можешь меня попробовать. Почему бы и нет.

— Звучит так, будто вы сдаёте фильм в прокат, — девушка нахмурилась, затем потупила глаза. — И сейчас показываете мне ознакомительный кусок. Мистер Анселл, поймите. Дело не в вас. Вы… хороший фильм в своём жанре. Вы красивый. Сильный. Успешный, — она грустно усмехнулась. — Но… не так давно я поняла, что мне нравятся фильмы другого жанра. Если вы — эпическая драма, то… мне по душе комедийные мелодрамы. Простите.

— А мне по душе — не клеить на людей ярлыки из фильмов и притянутых за уши сравнений, — Джерт ошарашенно вытаращился на Селену, но тут же взял себя в руки. Он явно не так представлял своё утро — совсем не так. На мужчину словно вылили ушат холодной воды, и он попросту не знал, как реагировать. То ли злиться, то ли нервно смеяться, то ли сжимать кулаки и спорить до тех пор, пока что-нибудь не получится. Или же… пока его не выставят. Сердце тяжело билось в грудной клетке, правда, слышалось это биение как гимн собственного страха — в ушах, в висках, под рёбрами, внизу живота.

— Ну простите уж, — Бауэр напряглась. — Не знаю, как по-другому сказать. Этот секс, правда, ничего не значит, я его даже толком не помню.

Врала. Но сейчас эта ложь была комфортнее любой, даже самой обтекаемой правды.

— Зато я его помню, — мужчина тяжело выдохнул. — Как видишь, ты мне не противна. Я не врал, когда говорил, что меня всё устраивает. Теперь. Что я хочу тебя такой, какая ты есть. Мне нравится… твоё тело. Оно меня не отталкивает.

— Я не хочу это обсуждать, — Селена зажмурилась, затем пошла к раковине. Взяла стеклянный стакан, набрала в него воды и залпом выпила, после чего вернулась и села за стол, пустым взглядом вытаращившись на тарелку со свежей едой.

— А что во мне не так⁈ Нет, ну что во мне не так, вот скажи⁈ — Анселл взял деревянные палочки для еды, которые тут же стали трещать у него в руках. — Я осознал свою ошибку. Я… прошу у тебя прощения. И нам, вроде, было хорошо, разве нет? Зачем продолжать все эти догонялки друг от друга⁈ И так весь офис теперь будет думать, что у нас отношения!

— И чья это вина⁈ — Бауэр со злостью прищурилась. — Чья это вина, что они так будут думать⁈ Когда они наперебой кричали свои мысли, свои догадки, вы ни слова не сказали наперекор! Вы сидели, молчали и улыбались, словно так и надо! Словно они пытались угадать возраст ваших котов!

— Да потому что я не вижу смысла лгать! — Джерт бросил на стол поломанные палочки. — Испытываю я что-то к тебе? Да, испытываю. Мылись мы вместе? Да, мылись, хоть и не преднамеренно. Видела ты меня голым? Твою мать, опять да! И я не вижу никакого смысла это скрывать! А зачем? Чтобы любой умник из моделей «Пришельца» тебе строил глазки? Нет уж. Слухи ползут быстро — и пусть ползут. Не хочешь со мной встречаться? Не встречайся. Посижу отвергнутым. Но я больше не буду делать для всех вид, что это «просто недоразумение». Ты… можешь говорить им что угодно. Любила ты меня или не любила — что угодно. То, что посчитаешь нужным. И я буду говорить то, что посчитаю нужным. Например, то, что я влюблён в своего фотографа, просто она решила меня отшить. Селена, я больше не собираюсь никому врать. Я и так достаточно врал сам себе. Хватит.

— Лучше бы вы продолжали, — тихо пробормотала она.

Он ошарашенно вскинул брови. На маленькой кухне, по которой до сих пор витал аромат жареной курицы и соуса терияки, теперь повисла тяжёлая, долгая, болезненная пауза. Анселл обескураженно смотрел на свою подчинённую, хотя внутри всё рушилось. Трескалось, обваливалось, осыпалось. Лучше бы продолжал? Продолжал говорить сам себе, что она — некрасивая? Продолжал рваться на куски в сердце внутреннего конфликта?

— Я тебе что, настолько отвратителен? — через силу спросил он. — Вот прямо… настолько?

— Даже не знаю, что вам сказать, — Селена нервно улыбнулась, съёжилась и пожала плечами. — Понимаете, какая вещь. Наверно, вроде как, нет, ведь я даже переспала с вами. Но. Но… мистер Анселл, представьте: получили ли бы вы моральное удовольствие от близости с девушкой, которая считала вас мерзким? Неприятным, непритягательным. Например, если бы она говорила, что ей не нравится ваша форма гениталий. Или неприятно ваше лицо, или ваши волосы. А лучше — всё сразу. Она с омерзением высмеивала вас за вашей спиной, относилась к вам как к… надувному силиконовому манекену, который создан для того, чтоб его пинали. Ведь он так смешно пищит, когда его пинают. Такие… забавные звуки издаёт. Понимаю, сравнение не совсем прямое, но по сути, — она вновь опустила пустые, грустные глаза в тарелку. — Вы… намеренно или нет культивировали обо мне отвратительные сплетни. Сперва вы смеялись надо мной с Айзеком. Потом Айзек… смеялся надо мной с кем-то ещё. И не надо говорить, что нет, пожалуйста, не надо. Он смеялся. Я даже… не могла доверять коллегам, ведь я не знала, кто из них реально мне улыбается, потому что рад меня видеть, а кто смотрит на меня и еле-еле сдерживает усмешку. Ведь я в этот момент перестала быть человеком. Я стала той самой надувной куклой, которая смешно пищит. Я была… как клоун, который замахнулся на признание английской королеве, а потом смешно упал, и все смеялись. Пусть и не в лицо, но зато в спину. Пусть и не все, но… многие. Потому что клоун королеве — не пара. Это просто чучело, которое неизвестно что о себе возомнило. Такое настолько нелепо, что забавно. Только… мистер Анселл, мне было не смешно. Мне хотелось рыдать. Честно. И сейчас я… не чувствую удовлетворения или чувства справедливости. Я чувствую себя как клоун,