Некрасивая - Ольга Сурмина

— А что, если захочу? — у неё дрогнул уголок рта. — Что, если захочу?

— Пройдёт какое-то время… и я поговорю с тобой об этом снова, — он нервно улыбнулся. — Заранее не хочу об этом думать. Но и сдаваться я, как уже сказал, не намерен. Извини.

На небольшой кухне повисло тяжёлое, долгое молчание. За окном летали редкие птицы. В приглушённом свете белых облаков растворялись стеклянные высотки. Почему-то Селена чувствовала… смесь настороженности и принятия. Что бы она сейчас ему ни говорила, он не примет. Тогда какой смысл говорить хоть что-то? Может, со временем он сдастся. Может, отстанет.

«А если нет — я подумаю об этом завтра», — размышляла усталая девушка. «Проблемы завтрашней меня. Сегодня… сегодня мне бы просто восстановиться».

— Я бы попросил тебя не выходить в ближайшие дни на работу, — Джерт нахмурился, задумчиво глядя сквозь оконное стекло. — Мне, как я уже сказал, нужно всё уладить. Нужно пресечь сплетни и заставить моделей успокоиться.

— Хорошо, как скажешь, — Бауэр вновь опустила глаза в тарелку. — А как ты намерен это делать?

Сама не заметила, как перешла на «ты».

— Чуть позже узнаешь. Но поверь, дурных последствий для тебя никаких не будет. Ты просто… отказывайся от комментариев насчёт наших с тобой отношений, чтобы не возникло ситуации, в которой наши с тобой показания разнятся, — нервная улыбка становилась грустной. — Мне… нужно принять душ и поехать на работу, у меня ещё уйма дел. Тебя… куда-нибудь подвезти? Или предпочтёшь побыть дома?

— Дома. Я просто полежу, приду в себя после всего. Ещё раз спасибо за завтрак.

Анселл осторожно кивнул.

Вскоре он ушёл. Сперва медленно, нехотя собирался, явно порывался сказать что-то ещё, а напоследок попытался обнять, но всё-таки не стал. То ли с грустью, то ли с виной отстранился в последний момент, посмотрел в лицо своей подчинённой, ожидал, что она скажет ему что-то сама, но она тоже не говорила. Мужчина замялся, прикрыл глаза и ушёл.

В квартире повисла звенящая тишина. Остатки запаха аппетитного блюда выносило сквозь приоткрытое окно.

Селена попыталась отдохнуть, собраться с мыслями. Однако, сколько ни старалась, мысли рассыпались, как башни из сухого песка. По венам ползала тревожная пустота. Девушка пошла на кухню, потом обратно в комнату. Потом снова на кухню — не потому, что что-то нужно, а просто чтобы не стоять. Под ногами тихо поскрипывали половицы, и это скрипение казалось ей чуть ли не единственным живым звуком в квартире.

Она попыталась читать — забытая раскрытая книга лежала на подоконнике, но слова упрямо не складывались в смысл. Пальцы медленно гладили страницу, как будто там, между строк, можно было нащупать покой. Не получалось.

Селена снова подошла к окну. Люди внизу шли под редкими зонтами, каждый — в своей маленькой вселенной. Ей вдруг показалось, что если бы сейчас кто-то постучал в дверь — просто так, случайно, — она бы не испугалась. Но никто не стучал.

Она глубоко вздохнула, вернулась к дивану и легла, глядя в потолок. Пульсирующая тишина квартиры по-прежнему заполняла всё пространство. В груди до сих пор комом стояло то самое чувство — не боль и не грусть, а просто пустота, ровная и вязкая, как небо за окном.

Чуть-чуть подташнивало. Аппетит так и не появился.

* * *

Через несколько дней мистер Анселл написал ей СМС, что она может вернуться в офис. Текст был удивительно мягким, вежливым, гласил, что ей стоит расслабиться, не накручивать себя и не стесняться. Почему-то шеф был уверен, что ни одна живая душа не станет третировать Селену после всего и не станет спрашивать, что произошло.

«Он что, заплатил им всем за молчание?» — скривившись, подумала Бауэр. «Надеюсь, нет. Это ещё хуже, чем если бы вообще ничего не делал. Ладно».

Она на автомате надела белый сарафан, завязала волосы в крошечный хвост на затылке и вышла на прохладную улицу. Облака со дня последней встречи с Джертом так и не рассеялись, вокруг стоял густой сырой туман, в котором появлялись и исчезали люди.

Внутреннюю пустоту окончательно заместила чудовищная нервозность. Тело упорно саботировало поход на работу: то ноги не разгибались, то схватывала головная боль. Сердце качало по телу кровь в ритме тяжёлой тахикардии.

Когда показалась знакомая дверь, мисс Бауэр обречённо выдохнула. Наверняка, пока её не было, ей успели тщательно перемыть и отполировать все кости. Но, возможно, лучше уж так, чем прямо за спиной.

Из-за работы кондиционера в коридоре стоял ужасающий холод. В жаркие дни этот холод ощущался желанным, приятным, а теперь — могильным. Из студии раздавался привычный рабочий гул — многие уже собрались, хотя до начала рабочего дня ещё пятнадцать с лишним минут.

Селена неловко заглянула внутрь, и тут же среди визажистов и моделей повисла удручающая тишина. Их глаза уставились на неё, правда, взгляды казались не пристальными, не надменными, а… сочувствующими. Грустными, растерянными, виноватыми, словно у девушки умер родственник, а коллеги никак не могли собраться с силами, чтобы сказать: «Соболезную».

— Доброе утро, Селена, — наконец выдавила одна из моделей. — Ты… ты как после всего? Нормально?

— Нормально. Вроде, — она сдвинула брови и напряглась.

— Хочешь кофе? Нас пока не красили, мы пойдём пить кофе, тебе сделать? — спросил кто-то ещё.

— Да нет, спасибо, я дома выпила, — Бауэр отвернулась и пошла к фотоаппарату. С неловкостью и напряжением, ведь совершенно не знала, как реагировать на такое сочувственное внимание. В душе всё скручивалось, хотелось соскрести с себя чужие взгляды, но их постоянно становилось больше. Модели ловили каждое её движение, каждый оттенок выражения лица.

— Привет! — вскоре раздался знакомый голос, и Селена облегчённо выдохнула. Из гримёрной показалась Бьянка — с блестящим золотым макияжем, в обтягивающем золотистом топе со множеством пайеток. — Мне… мне срочно нужно в уборную, пожалуйста, сходишь со мной?

— Привет, да, конечно, хорошо, — Бауэр облегчённо выдохнула. Любая возможность сбежать от чужих взглядов звучала как музыка. Кроме того, только от Бьянки можно, наконец, узнать, что тут произошло.

Они быстро вышли в коридор — всё ещё под чужими взглядами, как под конвоем. Как только гул из фотостудии перестал быть слышен, мулатка вытаращила глаза, поджала губы и принялась тараторить:

— Селена! Какого чёрта