Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

потому что от предположения, что я беременна, голова еще больше идет кругом, вынуждая проклятую тошноту подступать к опасной границе, но, прикусив губу, мне удается избежать необходимости рвануть к унитазу. Кажется сейчас мое тело становится еще слабее, а моральное истощение достигает апогея. Особенно от мысли о реакции Ромы на мою беременность. И как лучше ему сообщить? А что, если все подтвердится, а он не захочет? Посчитает, что слишком рано? Все-таки ребенок это серьезный шаг в отношениях. И есть ли у нас эти отношения? Но нет, ни о каком аборте и речи быть не может. Если после всех моих грехов Бог все же решил подарить мне ребенка, я не откажусь от него ни за что на свете. Даже если эта новость оттолкнет Рому.

«Слишком много думаешь, Тами. Еще ничего неизвестно», — как-то грустно скулит внутренний голос.

Боюсь, если беременность не подтвердится, вспыхнувшая надежда обернется лишь пустотой и очередной болью. И этот же голос завоет от отчаяния, ведь было бы так прекрасно родить малыша от любимого человека.

И все бы ничего, вот только в последнее время мы так сильно отдалились, что вся эта ситуация пока что кажется непосильной ношей. И конечно же пока я сохраню ее в тайне. Может, мне стоит сделать первый шаг? Пригласить Рому на свидание? Почему бы и нет. Мы оба виноваты в том, что в итоге имеем, ведь когда он пытался сделать шаг, я останавливала, сама отвернулась от него, не готовая к встрече с ним, так что теперь моя очередь. Обреченно вздыхаю и прикрываю глаза. Все… так странно.

В коматозном состоянии принимаю душ, сушу волосы и проделываю утренние манипуляции с ногой радуясь тому, что в больнице мы обошлись без рентгена, который бы опечалил мою светлую надежду о ребенке. Я снова как на иголках. Хорошо, что Аина еще спит и у меня есть время свыкнуться с новыми мыслями, поэтому, прикрыв ее одеялом, я отправляюсь на кухню.

Завтрак готовлю в таком же растерянном и тревожном состоянии, разбивая два яйца мимо сковороды. Выругавшись, быстро вытираю плиту и продолжаю готовить глазунью. А стоит запаху бекона ударить мне в нос, как тошнота в очередной раз накатывает рвотным позывом и мне приходится содрогнуться над раковиной, потому что понимаю, добежать до туалета я не успею. Бог мой… Тяжело дыша, быстро умываю лицо, руки, затем дрожащими движениями мою раковину, а потом подхожу к окну и запускаю пальцы в волосы. С каких пор моя жизнь уподобилась американским горкам?

После жизни, напоминающей вечные заморозки, сложно привыкнуть к такому количеству потрясений за один месяц. Ну ладно, за полтора… А за последнюю неделю их стало еще больше и они гораздо масштабнее. Кажется еще немного, и я сойду с ума. Мне срочно нужно в аптеку. Стягиваю волосы на затылке до легкой боли, чтобы привести себя в чувство, и уже хочу пойти собираться, как вдруг позади меня раздается сонное и скромное:

— Доброе утро.

Выдохнув, ладонями стираю тревожные чувства с лица и уже с мягкой улыбкой оборачиваюсь к маленькой засоне. Ночные откровения позади, и видно, что новый день снова принес неловкость, которую мы преодолеем вечерними разговорами. Я знаю это.

— Доброе утро, — направляюсь к плите. — Иди умываться и чистить зубы, а я пока накрою на стол.

Увидев, как в ответ сестра закатывает глаза, я усмехаюсь, качая головой, после чего перекладываю еще горячую глазунью на тарелку, с помощью овощей изображая на ней веселую мордашку. Счастье в мелочах, так ведь?

— Как мило, даже жалко есть, — мурлычет Аина, рассматривая на тарелке мое художество. — А почему себе не положила?

Почему-то мой пульс учащается. Так бывает всегда, когда я собираюсь соврать. Но мне придется, потому что я пока не готова делиться такими интимными подробностями. Ни с кем. Даже с сестрой.

— Я уже поела, — прочищаю горло. — Ты давай кушай, а я отлучусь ненадолго.

— Куда ты собралась со своей ногой?

— А что с ней? — поднимаюсь из-за стола. — После окончания лечения врач рекомендовал начинать потихоньку двигаться, вчера я приняла последние таблетки, так что от небольшой прогулки вреда не будет, я и так засиделась дома. — Оставляю на ее макушке поцелуй.

— Я могу сходить с тобой… — запинается, — если хочешь.

— Я недолго, позавтракай спокойно, если заскучаешь, в комнате есть небольшая библиотека, вдруг найдешь что-то интересное. Или посмотри телевизор, можешь делать что хочешь. Милая, больше нет никаких правил.

Аина улыбается, но я вижу, что ей все еще непривычна эта свобода. Знаю. Мне тоже было непривычно.

Телефонный звонок прерывает наше общение, а когда я добираюсь до гаджета и вижу неизвестный номер, немного напрягаюсь. Но все же решаю ответить:

— Да?

— Добрый день, — слышу приятный хрипловатый мужской голос, — могу я услышать Тамилану Тимуровну?

— Добрый… А кто говорит?

— Ваш номер телефона мне дал Павел. Мы познакомились на выставке, вы продали мне ту картину с обилием красного.

Сердце ухает в груди, и я невольно поджимаю пальцы на ногах. Господи, тот самый мужчина с выставки… Он злится? Хочет вернуть картину? Позвонил, чтобы потребовать возврат денег?

— Узнали, — хрипловатый смех помогает немного расслабить мои вмиг натянувшиеся нервы. — Это хорошо. Я звоню, чтобы пригласить вас на обед. У меня есть предложение от которого, я надеюсь, вы не сможете отказаться. Как насчет сегодня? В ресторане «Версаль»? Там неплохая французская кухня.

— Я…

— Не переживайте, я не стану вас задерживать, — перебивает мою попытку ответить. — Но так и быть, не буду тянуть интригу. Я хочу предложить вам работу.

— Р-работу?

— Именно. Эта картина была мне совсем неинтересна, но воодушевление, с которым вы рассказывали о ней, изменило мои планы. В итоге я приобрел то, что мне было совершенно не нужно. Честно сказать, я купил ее лишь для того, чтобы принести в свой офис и заставить своих менеджеров продать мне ее. Но, к сожалению, у них ничего не вышло. Не знаю, есть ли у вас опыт в сфере продаж чего-то кроме предметов искусства, однако я готов рискнуть и предложить вам попробовать. Так что? Вас заинтересовало мое предложение? За обедом я готов обсудить с вами все условия сотрудничества. Конечно же, — наигранная пауза, — если вы согласны.

Ошарашенная услышанным, я сажусь на первую попавшуюся мебель — прикроватную тумбочку.

— Я даже не знаю, что сказать, — произношу севшим голосом и сразу же прочищаю горло.

— Просто скажите, приедете вы на обед или нет.

«Соглашайся, дурочка».

— Да… Я думаю… Думаю, что смогу пообедать с вами.

Дальнейший час у меня уходит на