Меня проиграли миллиардеру - Мэри Ройс

— Ладно, — сдаюсь, громко хлопая ладонями по бедрам, когда убираю клатч. — Я действительно не ответила, но сделала это не специально.

Реакции ноль.

Поерзав на месте, я все же нахожу в себе силы проявить нежность и, повернувшись к нему, накрываю напряженный кулак ладонью. В конце концов, я действительно дала ему повод понервничать, ведь отклоняла его звонки, посчитав их неуместными при обсуждении рабочих вопросов.

— Давай остановимся и поговорим, — ласково прошу его, все еще поглаживая сжатые в кулак пальцы. — За последнее время было много нервозности и мало нас. Я не хочу, чтобы из-за негатива мы еще больше отдалились друг от друга.

Замечаю, как Рома сглатывает, но, сохраняя молчание, все-таки поворачивает к съезду с трассы.

Под звук стихающего под колесами гравия машина останавливается, а затем и вовсе глохнет. Но Рома предпочитает найти успокоение в твердеющей на руле хватке, сжимая его до треска кожи.

— Ты хоть знаешь, какого мне было потерять твой запах? — произносит он глухо, после чего поворачивает голову в мою сторону и внимательно смотрит на меня, сохраняя на лице напряженную маску, при этом глаза остаются темными и непроницаемыми. Мое непонимание сменяется тревогой. — Все эти дни я пытался найти его в своем доме, комнатах, кухне, даже, черт возьми, на подушках, но он исчез. Как и ты. — Повисает короткое молчание и в этот момент в носу начинает предательски щипать. — Без тебя мой дом стал пустым и холодным. Я с ума сойду, если проведу так еще один день. — Рома качает головой и медленно выдыхает остатки своего напряжения, а потом подается ко мне и касается моей щеки, нежно скользя по ней костяшками пальцев. — Вернись ко мне, Тами. Я зверею от одиночества. — Пальцы достигают моих губ, и я судорожно втягиваю воздух, который мужские прикосновения упрямо высасывают из моих легких. Потому что каждое его касание позволяет мне обжечься такой же тоской, которую испытывал он сам. — Ты нужна мне.

— Только я, — шепчу, прикрывая глаза и касаясь губами его ладони, совершенно не подозревая о том, какое действие это оказывает на Рому, пока не слышу:

— Твою мать, только ты, — раздается утробное рычание, прежде чем я распахиваю глаза от того, что мои ягодицы оказываются в крепкой хватке, а ноги уже бьются о приборную панель.

Секунда, и я сижу на его коленях с задранной до талии юбкой. Наши взгляды в опасной близости. Дыхание поломано. А в груди что-то быстро-быстро стучит. Кажется между нами происходит самое настоящее замыкание, я вижу его в темно-синих глубинах. Их цвет подобен цвету неба, озаряемого раскатами грома, что сменяются яркими вспышками зигзагов молний. Чувствую, как горят наши тела и едва ли не бьются током губы, на опережение забирающие друг у друга воздух.

— Я сдохну без тебя, — рычит он. — Прошу, Тами, не смотри на меня так…

— Как? — дрожащий шепот кусает губы, пока пульс на шее пытается прорвать кожу, особенно когда под нее пробирается его хриплый голос:

— Будто ты хочешь поцеловать меня.

— А что, если хочу?

Сглатываю, медленно облизывая нижнюю губу и понимая, что, сидя на твердой эрекции и неосознанно шевельнув бедрами, только что вырвала из мужской груди сдавленный стон.

Господи, как же я скучала…

Это последняя связная мысль, посетившая мой разум до того, как ненасытный рот набрасывается на мои губы и всасывает их с такой потребностью, что я растекаюсь в грубых и сильных руках Гаспарова.

49

Рома ласкает мою шею губами и обжигает языком, втягивая кожу в рот и все сильнее сжимая мои бедра ладонями, настойчиво толкая навстречу каменной эрекции. Я настолько сильно чувствую все, что он со мной делает, что не могу контролировать собственные реакции. То, как выгибаюсь и извиваюсь на нем, ища желанное облегчение. Это гормоны? Из-за них все так остро? Из-за них я взрываюсь от малейшего трения наших тел?

Я не знаю, что со мной. Честно. Но если прямо сейчас он не потрогает меня там… я сойду с ума. Не отдавая себе отчет в том, что делаю, отрываю его руку от своей шеи и тяну ее вниз. Веду по ребрам, царапая жаром чувствительный живот, и просовываю мужскую ладонь между нашими телами, умоляя прикоснуться ко мне. Изнывая на его коленях от желания. Яркого. С каждой секундой только сильнее терзающего меня.

— Тами, — влажный язык скользит по моему небу, — я не смогу остановиться…

— И не нужно… — дрожа каждой клеточкой тела, выдыхаю ему в рот. — Не останавливайся… — бормочу, словно в бреду, не прекращая слизывать его сладкий терпкий мужской вкус. — Не нужно… не нужно, Ром. Я так скучала.

Под звук гортанного рычания его пальцы отодвигают тонкую полоску кружевного танго в сторону и касаются моих складок, пропуская по моим ногам ток, что подобен чистейшему удовольствию. Господи… Щелчок, и я запрокидываю голову, распахнув рот в немом крике, все как-то слишком…

Слишком горячо.

Слишком остро.

Слишком сладко и больно одновременно.

Я то невесомое облако, то иду ко дну от тяжелого удовольствия, сводящего живот горячей судорогой. Рома чувствует, что именно мне нужно, и начинает быстрее двигать умелыми пальцами, сокрушая меня круговыми движениями вокруг чувствительного местечка. Заставляя мое возбуждение буквально капать на свою ладонь.

Ох, черт…

Снова и снова сглатываю, едва справляясь с рваным дыханием. Меня всю трясет от нетерпения и необходимости получить разрядку, почувствовать его глубоко внутри себя.

Ощущения настолько яркие, что огонь, который разжигает наше сбившееся дыхание, и губы, забирающие его друг у друга, проникает под кожу, откуда прямиком в вены, после чего ударяет волной прямо в сердце. Кажется еще мгновение, и меня смоет горячим потоком наслаждения.

Я задыхаюсь от переполняющих меня ощущений, когда Рома проводит вдоль складок, раздвигая их, а после размазывает мою влагу вокруг клитора. Секунда, и он проталкивает в меня пальцы, с хлюпаньем выскальзывая и вновь попадая внутрь, вынуждая мой рассудок окончательно потерять контроль, а тело отпустить звуки, вырывающиеся из моего горла. Животные. Громкие. Безумные.

Но мне становится мало, хочется большего, все, что он может мне дать. Я знаю, он тоже этого хочет, только почему-то я все еще не оглушена долгожданным звуком расстегиваемой молнии. А стоит мне заглянуть в его невероятные глаза, как я понимаю, что Гаспаров нарочно испытывает меня. Толкает на грань, через которую я должна сама переступить. Дразнит, будто наказывая за то, что заставила его томиться