Двуликие - Анна Шнайдер

так не сможешь? Зря. Если «стена» зависит непосредственно от внутренних резервов мага, то «паутина» — исключительно от мастерства. Захочешь — сможешь быть не хуже Эмирин.

Я даже засмеялась, но Норд смотрел серьёзно.

— Когда я учился в академии, у нас на курсе была одна девочка с очень слабым даром. Многие её дразнили. А сейчас она — один из лучших боевых магов империи и начальник охраны императора.

Я понимала, что хочет сказать Норд, но я понимала и другое. У меня нет таланта и предрасположенности к боевой магии. Я целитель.

— А сегодня ты с Дрейком опять занималась? Только теперь — проклятиями?

— Да, — я кивнула.

— И что проходили?

— Способы снятия… А в следующий раз будем учиться видеть метку проклятья.

— О-о-о, — Норд засмеялся. — Я тебе не завидую. Когда научишься, кажется, что это просто. Но вот сам процесс обучения… Все эти упражнения…

— А что за упражнения? Дрейк сказал мне взять какую-то брошюру в библиотеке и выполнить три первых…

— Вот и узнаешь, — Норд хмыкнул. — Хотя… если хочешь, можем с тобой сейчас эти упражнения выполнить. Я их наизусть помню. Когда начал интересоваться проклятиями, какие только упражнения не разучивал.

Я посмотрела на него с сомнением. Опять будут руки на животе?

— Без рук, — сказал хранитель библиотеки, будто бы снова прочитав мои мысли, и даже поднял эти самые руки вверх.

И я не смогла отказаться.

Норд отвёл меня на балкон, где я уже стояла однажды, в ту ночь, когда впервые перенеслась сюда и он допрашивал меня при помощи заклинания абсолютной правды. А сейчас Норд поставил меня лицом к городу и встал рядом.

— Держись за перила. А теперь смотри…

Прямо перед носом появился огненный шарик. Не очень большой, размером с мою голову. От него дохнуло жаром, как из печки.

— А теперь будь внимательна…

Шарик рухнул куда-то вниз и исчез из виду.

— Видишь его?

Я помотала головой.

— Плохо! Ищи.

Он издевается? Я даже просто смотреть вниз — и то боялась, а тут — ищи! Внизу была сплошная темнота, и только несколько десятков разноцветных огоньков время от времени вспыхивали то тут, то там, словно перемигивались между собой фонари на разных столичных улочках.

Перемигивались… Наверное, мой шарик не должен мигать.

Я изо всех сил напрягла глаза. Вот крыша большого дома, водосток, очертания деревьев… Нет, это всё же фонарь. А может, здесь? Скопление разноцветных огоньков, словно созвездие, и среди них — мой шарик!

— Вот! Вижу!

И как только я это сказала, он взлетел вверх и рассыпался миллионом ярких искорок.

— Красиво…

— Да, — Норд, кажется, улыбался. — Но это ещё не всё. Теперь смотри на небо, Шани. Я написал там слово. Да, ты не ослышалась — слово на небе. Попытайся его прочесть.

— А оно светлее или темнее?..

— Не скажу. Придётся самой догадаться.

Я задрала голову вверх и принялась всматриваться в тёмно-синий, почти чёрный бархат. Написал… Пишут обычно на бумаге чернилами, а как понять, где тут бумага? И чернила? Кажется, что всё одного цвета.

Хотя… Вон у той маленькой звёздочки что-то виднеется… Чуть светлее… Точно! Это же хвостик от буквы «й»!

Я так удивилась, что покачнулась, задрожала и резко посмотрела вниз, отчего у меня сильно закружилась голова. И затошнило так, что пришлось прижать руки к груди — я боялась, что меня вырвет.

— Кхаррт… — Я не сразу поняла, что больше не чувствую под собой ничего — под ногами было пусто. Зато талию обхватывали крепкие и сильные ладони. — Это была плохая идея. Ты боишься высоты, да?

В какой-то момент я зажмурилась, поэтому теперь не видела ничего. Но чувствовала.

— Ты обещал без рук…

Горячее дыхание Норда коснулось щеки. О Дарида, как он близко!

— Я испугался. С этого балкона невозможно упасть, я знаю, но, когда ты пошатнулась, я испугался.

Не открывай глаз. Шайна, не открывай…

Но я открыла. И увидела его лицо совсем рядом, близко-близко. И глаза, и губы…

— Там, на небе, было написано моё имя.

— Да, — он улыбнулся. — Я знаю. Первое упражнение — следим за светящейся точкой, а второе — ищем слово на тёмной поверхности. Надо было делать это в библиотеке, но мне показалось: на балконе будет интереснее… Плохой из меня преподаватель.

— Нет. Хороший.

Руки Норда слегка сжались, а потом он осторожно поставил меня на пол. Сразу же отпустил и отошёл на шаг назад.

Но это ничего не изменило. Я по-прежнему видела перед собой его глаза, тёмные и глубокие. Они казались мне темнее и глубже неба, на котором он написал моё имя.

— У тебя кружится голова? — тихо спросил Норд. — Если хочешь, уйдём отсюда.

И я вдруг решилась…

— Зачем я тебе? Я не понимаю…

— Шайна… — он улыбнулся. — Я не могу сказать, потому что и сам не знаю. Но я вижу — ты чего-то боишься, поэтому…

Под моим удивлённым взглядом Норд вдруг вытащил откуда-то из-за спины маленький острый нож, похожий на шило, и разрезал им кожу на ладони. А потом зашептал:

— Кровью клянусь, что не замышляю дурного по отношению к Шайне Тарс. Кровью клянусь, что никогда не причиню ей зла. Кровью клянусь — всё, что здесь происходит, останется между нами.

Порез засветился сине-зелёным, вспыхнул и затянулся. Дарида услышала и приняла клятву… И подтвердила её правдивость. Иначе рана так и осталась бы красоваться на ладони Норда.

Мне стало стыдно. Правда. Я по-прежнему не понимала, зачем ему я, но стыдно всё равно стало.

— Извини… — пробормотала я беспомощно. — Я вовсе не собиралась заставлять тебя клясться, просто я не знаю, что и думать…

— Всё нормально. Пойдём обратно в библиотеку, выпьем чаю, а потом тебе нужно будет вернуться в академию. Скоро рассвет.

Ещё около часа мы сидели и пили чай, разговаривая о проклятьях, метках и упражнениях для того, чтобы их видеть. И мне было хорошо и спокойно.

И только когда я вновь вышла из портального зеркала, но уже в академии — лишь тогда я вспомнила, что забыла рассказать Норду о снах про Триш.

Глава девятнадцатая

Дрейк Дарх

Ему не спалось.

Ночь была жаркой, и даже сейчас воспоминания горячили кровь, хотя Эмирин давно и безмятежно спала. А он сидел на стуле у окна и смотрел на неё.

И думал. Про это всё — про Шайну, проклятье, любовь и ненависть. И про свою жизнь. С которой совершенно непонятно, что делать.

А Эмирин спала. Дрейк знал, что она очень устала. Устала беспокоиться за императора и его наследников,